– Тебе не следует здесь быть но о том что я здесь я тебе сказал сам и вот ты здесь.
– Так что Рэндом будет возражать?
– Нет разумеется нет – но он сейчас спит со своей женой.
– А пойло есть?
– У него две прекрасные взрослые дочери которых ты увидишь завтра – Здесь настоящий бал, это не для тебя. В Зоопарк поедем на его «мерседес-бенце» —
– Дурь есть?
– Еще осталась с Мексики.
И вот мы зажигаем в большой пустой гостиной с пианино и Рафаэль спит там на тахте чтобы я мог спуститься в цоколь и спать там на маленькой кушетке в задрапированном алькове который Рэндомы для него приготовили.
Спустившись туда и отлетев по дури, я вижу тюбики масляной краски и бумажные альбомы для акварелей и рисую себе две картины прежде чем уснуть… «Ангела» и «Кота»…
А наутро вижу весь ужас, по сути я только усугубил ужас своим по-настоящему докучливым присутствием (но я хотел увидеть Рафаэля). Помню только что невероятный Рафаэль и невероятный я на самом деле навязались этому кроткому и тихому семейству глава которого, Варнум, бородатый Добрый Иезуит я догадываюсь, сносил все с подобающей мужчине аристократической грацией, как мне самому предстояло делать впоследствии? Но Варнум в самом деле знал что Рафаэль великий поэт и увез его в тот день на коктейль в «Иглу Клеопатры» пока я лебезил в гостиной пиша стихи и беседуя с младшей дочерью, 14, и старшей, 18, и пытаясь угадать где в этом доме прячут бурбон «Джек Дэниэлс» – до коего добрался позже —
Вот он Варнум Рэндом великий американский поэт глядящий по телику Кубок Грязи поверх своего «Лондонского литературного приложения», иезуитов кажется вечно интересует футбол – Он показывает мне свои стихи такие же прекрасные как у Мёртона и такие же техничные как у Лоуэлла – Школы письма ограничивают людей, даже меня. Если б в святых самолетах во время войны было что-то мрачное я бы прибавил последний темный штришок. Если б все на свете, когда видят сны о петухах, умирали, как сказал Се Ань, то к рассвету все были бы мертвы и в Мексике, и в Бирме, и в Мире… (и в Индиане). Но в реальном мире ничего подобного не происходит даже на Монмартре когда Аполлинер взбирается по склону у кучи кирпичей, чтоб добраться до своей пьяной комнатенки, а ветры февраля задувают. Благословенна будь поездка.
И вот обезумевший Рафаэль с огромным гвоздем и огромным молотком и впрямь колотит в хитро украшенную стенку чтобы повесить свое изображение Микеланджелова Давида маслом-по-дереву – Я вижу как хозяйка дома морщится – Рафаэль очевидно думает что картину будут держать на стене и почитать ее вечно рядом с «болдуиновским» роялем и ширмой эпохи Тянь – Более того после этого он просит завтрака – Я прикидываю что мне б лучше отсюда двигать. Но Варнум Рэндом вообще-то просит меня остаться еще на денек поэтому я весь день провожу за писанием стихов торча по бенни в гостиной и называю их «Вашингтонские блюзы» – Рэндом и Урсо спорят со мною по поводу моей теории абсолютной спонтанности – На кухне Рэндом вытаскивает «Джек Дэниэлс» и говорит
– Как ты можешь вводить хоть какие-то отточенные или хорошо выношенные мысли в спонтанный поток как ты его называешь? Все это может закончиться невнятной бессмыслицей. – И это не гарвардское вранье. Но я ответил:
– Бессмыслица так бессмыслица. Происходит определенное количество контроля типа того как человек рассказывает в баре историю не прерываясь и даже без единой паузы.
– Ну что ж возможно это станет популярным приемом но я предпочитаю рассматривать свою поэзию как ремесло.
– Ремесло есть ремесло.
– Да? В смысле?
– В смысле искусное. Как ты можешь исповедовать свою искусную душу в ремесле?
Рафаэль встал на сторону Рэндома и завопил:
– Шелли было плевать на теории о том как он должен написать своего «Жаворонка». Дулуоз ты полон теорий как старый перфессор из колледжа, ты думаешь что знаешь все. – («Ты считаешь себя единственным», добавил он про себя.) Торжествуя он укатил с Рэндомом в «мерседес-бенце» на встречу с Карлом Сэндбергом или кем-то еще. Это была великая сцена «делания этого» о которой кукарекал Ирвин. Я заорал им вслед:
– Если б у меня был Университет Поэзии знаете что я бы написал над входом?
– Нет, что?
– Поймите Что Ученье Тьма! Господа не жгите мне уши! Поэзия ягнячий прах! Я предрекаю это! Я уведу школы в изгнание! Мне Плевать! – Они не брали меня на встречу с Карлом Сэндбергом с которым я и так уже познакомился семь лет назад на нескольких вечеринках где он стоял перед камином в смокинге и рассуждал о товарняках в Иллинойсе в 1910-м. И на самом деле обхватил меня руками поехав «Ха ха ха! Ты похож на меня!»
Зачем я все это говорю? Я чувствовал себя брошенным и потерянным даже когда Рафаэль я и жена Рэндома отправились в Зоопарк и я увидел как мартышка-самка дает самцу в рот (или как мы называем это в Нижнем Ист-Сайде, «пунтанг») и сказал
– Вы видели как они занимаются фелляцией? – Женщина вспыхнула а Рафаэль сказал
– Не говори так! – откуда
