— Боюсь, если один в Орду поеду, то обратно жди уже не тысячника-христианина, а темника-бесермена. Хан пошлёт на вас такую рать, которая ни перед чем не остановится, и тогда поход Неврюя покажется лёгкой забавой. Спалят не только ваши города и веси, но и все леса повыжгут, все нивы в пустыню превратят — и не останется тут места не только для человека, но и для зверя. Беду ты накличешь на Черлёный Яр, великую беду!
— Хорошо, я с боярами посоветуюсь, — кивнул Александр, и пир потёк далее — с льющимся рекой вином заморским, мёдом сногсшибательным, закусками разнообразными. Да-а, даже в такую страшную годину, когда враг в горло вцепился и не отпускает, не может, ну не может русский человек без забав и утех. Некоторые бояре упились, как говорится, вусмерть и рухнули под стол. Одних выволакивали на свежий морозный воздух, чтоб очухались, других отправляли домой, а третьи так под столом и остались.
Наутро все собрались снова. Головы трещали, но, опохмелившись, бояре долго спорили, гадали, рядили и, наконец, решили отпустить князя Александра в Орду, а с ним послать Василия и Демьяна Шумаховых, Андрея Кавыршу, Дорофея Космачова и Евтея Ломова.
Однако князь возразил:
— Дорофей с Евтеем пускай дома сидят. Поездка в Орду опасна — в случае беды Даниил останется без биричей и советников. Они, как и Семён Андреевич, будут при молодом князе. А брать или не брать Демьяна, пускай думает Василий: хочет он или не хочет сына посольским делам обучать.
На том и порешили.
Выйдя на улицу, Василий послал было гридня отыскать Демьяна, но потом вспомнил, что тот завернул зачем-то по пути из-под Воргола в Ярославы.
— Ладно, без него обойдёмся, — махнул рукой.
А Демьян, когда возвращались из-под Воргола, попросился у отца на ночку в Ярославы. Василий позволил, но предупредил шалопая:
— Ты там недолго, вдруг занадобишься.
Демьян, голова бесшабашная, решил наведаться к Любови, да встретил Веру, и...
— Ах ты, красавица! — соскочив с коня, схватил девушку в охапку и крепко поцеловал.
Вера обомлела, ноги её подкосились, и она бессильно повисла на руках наглого парня. Сладкая истома навалилась вдруг как тяжёлое душное облако, и девушка простонала:
— Ох, Дёмушка, отпусти, люди увидят!..
Демьян ухмыльнулся:
— И што?
— Ничего!
Вера выскользнула из объятий Демьяна — и ахнула: недобрым взглядом на неё смотрела... Люба. Смотрела, смотрела — и, внезапно вспыхнув, резко повернулась и пошла прочь.
— Господи, да ты что! — всхлипнула Вера.
— А что?! — удивился Демьян.
— Люба нас видела!
— Ну видела и видела. Что с того?
— Как что? Ты ж ещё недавно с ней ходил!
— Подумаешь — ходил! — усмехнулся Демьян. — Я ей не муж. Вчера ходил, а нонче не хожу.
— Так ты с ней просто так?..
— Да, просто.
— И со мной — «просто»?
— Да не, ты — дело другое... А ну, пойдём-ка в лес, погуляем...
Возвращались из леса оба чернее ночи.
Вера плакала, и горькие слёзы ручьём струились из её глаз.
— Что ж ты наделал, кобель забеглый?! Как мне теперь на людей смотреть? Как замуж выходить и что я матушке с батюшкой скажу?..
— А я тя насильно не тащил! — отрезал Демьян. — Чай, не маленькая, соображаешь, что к чему!
— Да я ж подумала, что ты любишь меня! — глянула на него Вера покрасневшими от рыданий глазами.
— Вот ещё! — вдруг зло скрипнул зубами Демьян. — Учти: я никого не любил и уже не полюблю, кроме моей Маши!
— Так ты женат?! — вскрикнула Вера и наотмашь ударила парня по щеке, а потом как безумная, спотыкаясь и утопая в снегу, побежала прочь.
— Эй, да постой! — крикнул ей вслед Демьян. Он хотел объяснить, что был женат, да жена померла, и он вполне может снова жениться, а она, Вера, очень даже ему подходит, но... Но Вера уже скрылась за деревьями, и он не стал догонять её. Постоял-постоял, махнул рукой, отвязал привязанного неподалёку к кусту коня, прыгнул в седло и поскакал в Дубок. Однако по пути передумал и свернул к устью Красивой Мечи: решил проведать друзей из шайки атамана Кунама.
А растрёпанную и зарёванную Веру встретила у околицы Люба. Вера кинулась ей на грудь и задрожала, затряслась всем телом.
— Господи, да что случилось, подруга?! — перепугалась Люба, а Вера жалобно, с подвываньем заголосила.
— Милая, ну успокойся, — гладя по голове, стала утешать её Люба. — Это он, да? Он надругался над тобой?
— Всё! Всё! Погибла я!.. — захлёбывалась слезами Вера.
Люба всплеснула руками:
— И ничего не погибла! Пантелеймон же любит тебя до смерти!
— Да пропади они все пропадом!.. — рыдала Вера. — Все они черти окаянные, злыдни проклятые, кобели ненасытные! Как мне домой показаться?! Батя вожжами запорет! Голубушка, милая, куда теперь деваться?..
— Так! — решительно заявила Люба. — Пошли ко мне.
— Да ты что?!
— В баню пошли. Там и выспишься, и посвежеешь.
— А батя с матушкой искать будут?
— Не будут, до вечера ещё далеко. Я сеструху Аннушку отправлю предупредить ваших, что ты у меня. А ночью домой вернёшься, ляжешь — родители ничего и не заметят...
В бане Вера легла на полку и сразу уснула. Люба притащила из избы подушку, одеяло, укрыла подругу потеплее, прилегла рядом и тоже задремала.
