— Помню, — отозвался я. — И бездумно метаться не собираюсь. Но по уставу, обнаружив столь важный объект противника, мы прежде всего должны доложить о нем командованию. На случай, если наша атака окажется неуспешной. Заодно и людей спасем. Есть у меня план, как нам с тобой и на елку влезть, и зад не ободрать.
— Слушаю.
Факел изобразил на лице серьезную заинтересованность, но одновременно прислушивался к звукам, доносившимся от гнезда. Голос звероподобного охранника распределял, кто будет участвовать в налете, а кто — нет. Как я и опасался, участвовать должны были не все.
— У нас есть еще шесть часов, — сказал я. — Мы сейчас бегом выдвигаемся в Дубровник и поднимаем на уши местных. Берем тех, кто умеет держать в руках оружие, и устраиваем засаду.
— Перебьем всех культистов, а потом вместе с местным ополчением сожжем гнездо, — уже с энтузиазмом подхватил Факел мою мысль.
— Вроде того, — я кивнул. — И еще вызовем штурмовиков. Чтоб уж наверняка.
На самом деле я бы с этого и начал, но тут уж как карта ляжет. Всё-таки шесть часов — это не так уж много. Штурмовики могли и не успеть. В теории при штабе всегда должен стоять под парами дежурный дирижабль с готовой к вылету командой. На практике случалось всякое, и чаще всего в нужный момент дирижабль оказывался где-то на задании у черта на куличиках.
— Отличный план, — сказал Факел. — Я поддерживаю, — и проникновенно добавил: — Если что-то пойдет не так, я буду с тобой рядом до конца.
Они что, сговорились с Ольгой Львовной?!
— Мы сделаем всё так, как положено, и у нас всё получится, — твердо произнес я.
Сам я не был в этом уверен. Конечно, уставы для того и пишутся, чтобы у тех, кто дочитал до конца, всё получалось, но это опять же — в теории. Просто на практике шанс успеха обычно выше. Если, конечно, как и сказал Факел, что-то не пойдет не так. У нас оно обычно шло.
Впрочем, в Дубровник мы вернулись без приключений и заметно опередив культистов. Едва оставив за спиной болото, мы свернули с дороги в лес и здорово срезали путь. Факел, правда, на бездорожье основательно запыхался и малость подотстал. Так-то он здоровяк еще тот, но бег на длинные дистанции — не его конек.
Пока Факел топал по дороге, я заскочил в приют. Сестра Анна очень удачно попалась мне навстречу. Монахиня вышла из приюта с пустыми ведрами в руках.
— Доброе утро, господин инквизитор, — окликнула она меня. — Не поможете мне с этими ведрами? Надо бы водички набрать.
— Некогда, — выдохнул я.
Забег дался мне легче, чем Факелу, сказывалось недавнее армейское прошлое, но дышал я тоже тяжеловато.
— Понимаю, — без малейшего намека на осуждение отозвалась сестра Анна. — Вам всегда некогда. Служба такая.
Я помотал головой.
— Вам некогда, — сказал я. — Собирайтесь. Через пятнадцать минут построение перед домом старосты.
В глазах монахини отразилось вначале изумление, потом суровое осуждение.
— Могу я спросить, на каком основании нас выселяют?
Лишних ушей рядом не было, и я ответил честно:
— Всех приютских собираются убить. Только без паники. Официально вы переезжаете в новое помещение на время ремонта.
— За четверть часа мы никак не уложимся, господин инквизитор, — без паники в голосе сказала сестра Анна. — У меня приют, а не казарма.
— Поэтому и даю вам пятнадцать минут, — сказал я. — Но лучше уложиться в пять.
Сестра Анна тихо вздохнула.
— Мы постараемся, — пообещала она. — Но, надеюсь, рыцарь на белом коне будет поблизости.
— У рыцаря конь огненный, — ответил я, кивком указав на Факела. — И лучше бы вам не быть поблизости, когда я поскачу на нем в атаку.
Сестра Анна улыбнулась, потом снова вздохнула и пообещала сделать всё возможное. Я вернулся на дорогу. На ней никого, кроме Факела, не было видно. Но это пока.
— Ну как там? — спросил Факел, подходя ближе.
— Уже собираются, — ответил я.
— Слава Богу. Мне тут подумалось, что если культ нацелен на приют, в нём мы засаду и устроим.
Я оглянулся на здание, задержав взгляд на колокольне, и согласился, что идея стоящая. Если, конечно, к тому времени приютские успеют оттуда убраться. Огнемет — оружие не настолько точное, чтобы размахивать им в присутствии гражданских.
— Я их потороплю, — сказал Факел. — А ты беги к старосте.
Он-то уже набегался. То и дело лоб платком утирал, а толку ноль. Платок уже можно было отжимать.
— Только ты тут поделикатнее, — попросил я. — Это же дети.
— Не беспокойся, я умею обращаться с детьми.
Выразив надежду, что этот его опыт не сводился исключительно к укрощению малолетних преступников — на что Факел только устало улыбнулся — я отправился переговорить со старостой. Пролез через дыру — так короче — и не удивился, что ее до сих пор не заделали.
Староста, вновь увидев меня на пороге, тяжко вздохнул. Когда я растолковал ему, что к чему, он и вовсе вселенскую скорбь лицом изобразил. Однако действовать принялся без промедлений.
