тесня врагов, входя в дворцы,
и вот у врат небесных он
стоит и плачет. Лгут жрецы,
что сила, знание и честь
ведут героев на Олимп.
Кругом измена, ложь и лесть...
И нож в спине. Какой Олимп?!
Твоя печаль, как ночь, светла,
в его душе погасли дни.
Земной костёр сгорит дотла.
Под панцирь чёрный загляни.
Там сердце факелом горит.
Послушай, сердце говорит:
«Любовь земная — гарь и боль.
Любовь Христова — сладкий рай».
Секунды плавятся, как смоль.
Что тебе нужно?.. Выбирай!
Музыкант закончил песню мощным гитарным соло, еще более подчеркнувшим напряженность темы выбора. Лазаря зацепили за живое слова Музыканта, предшествовавшие песне, и сама песня. С одной стороны, ему было сейчас легко, потому что свой очередной важный выбор он недавно сделал, а с другой — он задумался о неизбежных непростых последствиях этого выбора.
Музыкант продолжал:
— И все-таки самая большая тайна — это тайна любви. Миллионы людей пытались объяснить, что такое любовь. Есть тысячи книг, философских трактатов, стихов, живописных полотен и фильмов о любви. Но снова и снова люди в молчании стоят перед вопросом, что такое любовь. Может быть, потому что ответ на этот вопрос должен быть найден каждым человеком лично? Настоящую любовь не надо искать где-то глубоко, в символах и аллегориях, ведь она никуда не прячется — она доступна везде, надо лишь распахнуть душу. Иногда в светлом рисунке ребенка больше правды и понимания мира, чем в холодных умозрительных рассуждениях очень повзрослевших детей. В своих песнях я тоже часто говорю о любви. Я думаю, что каждая маленькая любовь — это лучик Божий. Земная любовь — это искры небесного божественного огня. Некоторые не верят в любовь, потому что обожглись, но ведь искры обжигают — это естественно. Дело в том, что мы, люди, как кривые зеркала, часто искажаем небесные лучи Любви. И тогда получается, что для нас «любовь земная — гарь и боль», но виновата не любовь, а мы сами. Если человек чист, любовь его свята. Если же человек не чист, но искренне стремится к чистоте, то любовь способна его освятить... Прошу прощения за столь долгое вступление. Поверьте, оно было искренним. Возвращаюсь к песням. Следующая песня так и называется — «Искреннее»:
Когда тебя нет на линии,
когда провода плавятся,
когда небеса синие
тебе позволяют спрятаться,
тогда я ловлю странное
чувство давно забытое,
словно ты в небо канула,
плачу слезами мытаря.
Мне одиноко чувствовать,
что по земле ветреной
буду один шествовать
тысячу лет медленных.
Нужно беречь истово
наших друзей искренних,
встать и закрыть от выстрелов
светлые души их.
Синильга слушала с замиранием сердца. Ее волнение и трепет были заметны Лазарю, украдкой посматривавшему на девушку, и отчасти передались ему. «Надо же, как она чувствует, как сопереживает, — думал он. — А у меня нет такой тонкости души... Может быть, и к лучшему? Хотя Музыкант, безусловно, прав — нужно больше искренности. А у меня часто одни расчеты».
— Друзья, очень не хочется с вами расставаться, — продолжил Музыкант. — Надеюсь, мы еще встретимся. Здесь так по-семейному уютно. Спасибо дорогим хозяевам клуба! Время моего выступления подходит к концу. Сейчас прозвучит последняя песня, но на самом деле она не будет таковой. Ведь наша последняя песня станет действительно последней, если мы только сами с этим согласимся. Никому, даже палачам не дано убить нашу веру в новую песню. Жаль вот только, палачи этого не знают и все пытаются и пытаются убивать. Так пусть же звучит в вечности песня верности, братства и любви... Сегодня я уже пел об ангелах, которые оказались вовсе не ангелами, а людьми. Теперь я спою вам о настоящем ангеле. Песня называется «Догони меня, ангел мой». А я прощаюсь и не прощаюсь с вами, друзья. Спасибо!
Музыкант ударил по струнам, высекая пронзающую мелодию. Струны вздрогнули и зазвенели. Он запел:
Догони меня, ангел мой,
я за этой глухой стеной.
Был любим, но любовь продал,
был храним, а теперь пропал.
У могилы моей постой.
Может, я поднимусь опять,
может, встретит на небе мать,
может, кончится лес густой?
Шины стерли асфальт до дна,
а на дне ждет сыра-земля.
Врач на «скорой» сегодня злой.
Древний храм без людей пустой.
Я о главном всегда молчал.
Я о глупом с трибун кричал.
Мой подводный корабль ушёл
в беспросветный шеол.
Ты спаси меня от меня,
изведи меня из огня.
Верить очень хотел бы я,
что ты слышишь меня.
Догони меня, ангел мой,
я за этой глухой стеной.
Я ещё говорю с тобой,
это значит, что я живой,
я — живой.
Глава тридцатая
ДВАЖДЫ УМЕРШИЙ
Волки уходят в небеса,
горят холодные глаза.
Приказа верить в чудеса
не поступало...
Спиной к ветру, и всё же
вырваться может чья-то душа.
Спасёт, но не поможет,
чувствую кожей — пропащая.
(«Би-2»)
В тесном полутемном кабинете, за письменным столом друг напротив друга сидели два человека. У одного из них, матерого, шрам рассекал лоб, второй, моложавый, ничем особенным не выделялся, разве лишь тем, что непрерывно курил. Оба были одеты в штатское и являлись сотрудниками Управления собственной безопасности ФСБ.
