Английская портниха полностью

К Аде подошла официантка. Изящная черная форма с накладным воротничком, идеально белый фартук и загнутый кверху белый козырек с черной отделкой.

— Чем могу помочь?

— Я ищу работу, — не колеблясь ответила Ада.

Официантка склонила голову набок:

— Вам нужно обратиться к заведующей. Что-нибудь еще?

— Чашку чая, пожалуйста.

Заведующая, сидевшая за письменным столом, знаком предложила Аде стул, такой же, какие стояли в зале: высокая жесткая спинка и блестящее сиденье.

— Не возражаете, если я спрошу, — заведующая наклонилась Аде, — вы не больны? Уж очень вы худая.

— Я здорова, — ответила Ада.

— Видите ли, если это заразное заболевание, мы не сможем вас нанять.

— Нет, ничего подобного.

— Что-нибудь на нервной почве?

Ада покачала головой. В войну мне пришлось тяжко, вот и все, могла бы сказать Ада. Но стоило ли? Заведующая и вообразить не в состоянии, что это была за тяжесть. И Ада уже успела смекнуть, что никто здесь не хочет об этом слышать.

— Нет. Просто я на время потеряла аппетит.

— Надо же, — отозвалась заведующая, — сочувствую. Надеюсь, аппетит к вам вернулся?

— Ем за четверых, — успокоила ее Ада.

— Вы прежде работали официанткой?

— Нет. Но я быстро учусь, — заверила Ада и добавила: — Я сообразительная.

— Когда вы сможете приступить?

— Прямо сейчас.

— Два фунта в неделю, форма бесплатно. Стираете сами все, кроме фартука и козырька. Голова должна быть всегда вымытой, волосы зачесаны назад, ногти коротко острижены. Какой у вас размер?

Ада удивленно посмотрела на нее.

— Вам нужно подобрать форму. Не уверена, что у нас найдется такой маленький размер. Вы умеет шить?

— Да, это я умею.

— Тогда подгоните форму по фигуре. Идемте со мной.

Форменные платья Ада несла на согнутой руке. Повезло. Неплохой заработок, а к концу недели, может, и чаевые накопятся. Нужно поскорее разобраться с карточками, кое-какие вещи требовались ей позарез. Белье, мыло, зубная паста. Самое необходимое. И наверное, она обзаведется друзьями, в кафе работает много девушек. Первую неделю, по крайней мере, на работу и обратно придется ходить пешком. Ада взглянула на часы на Чаринг-Кросс. Десять минут четвертого.

Спустя тридцать пять минут она была в общежитии. Разложила форму на кровати. Подол подшили с запасом и на швах не экономили. Белый воротник отстегивается, значит, его можно стирать отдельно и почаще. Ада расстегнула блузку, сбросила юбку. Комбинация сзади была влажной на ощупь. Ада перекрутила ее наперед.

Кровь. Кровь. Она не помнила, когда у нее в последний раз были месячные. Ада взвизгнула и рассмеялась. Ей хотелось распахнуть окно и заорать на всю улицу: Все хорошо! Все будет хорошо! Она, Ада Воан, снова женщина. Она возвращается к жизни. Она снова способна рожать. Набрать еще немного фунтов — и прежняя фигура при ней. На это уйдет месяц, может, два, но Ада уже на подъеме. С ней все будет в порядке. Она будет жить. На подъеме. Ада открыла кошелек: надо сбегать в аптеку. За самым необходимым.

Первое Рождество на родине, и это было хуже всего. Но Ада торчала в общежитии не одна, девушкам, приехавшим с севера в поисках работы, тоже не с кем было праздновать. Для них приготовили хороший обед, сестра-хозяйка расстаралась: курица под соусом с луком и шалфеем и даже рождественский пудинг. Трещали хлопушки, девушки, напялив на голову бумажные колпаки, читали дурацкие стишки. Они даже дарили друг другу подарки, завернутые в гофрированную бумагу, что осталась от самодельных гирлянд. Кусок банного мыла. Расческа. Десяток сигарет.

Сообщила ли мать домашним и соседям о том, что ее старшая дочь вернулась? — задавалась вопросом Ада. И как они отмечают Рождество? Отец и Фред, упокой Господь их души. Ада. Что с ней случилось? Мать, конечно, не удержится, чтобы не выпустить пар. Даже слышать о ней не хочу. Ада пыталась помириться: однажды в воскресенье в конце ноября она подкараулила мать после церковной службы. Но та повела себя так, будто Ада — пустое место. Выждав, пока мать не скроется за углом, Ада прислонилась к стенке и разрыдалась. Бог свидетель, она пыталась.

Задержек с месячными больше не наблюдалось, Ада поправилась: по-прежнему стройная, как манекен, и такая же фигуристая. Ей требовались очки; близорукость, сказал врач, выписывая рецепт. Она не могла разобрать номера автобуса, пока он чуть не наезжал на нее; щурилась, читая заказ, ею же написанный. У вас появятся морщины, если будете так щуриться, обронила заведующая. Ада не могла рассказать ей, отчего испортилось ее зрение. Она копила на очки, на красивую модную оправу, подсмотренную в старом номере женского журнала. «Можно быть очаровательной и носить очки, — гласила реклама. — Добавьте блеска глазам».