Муар струился по ее телу как вода, тихонько бурлил вокруг груди, плавно падал с бедер, словно волна со скалы. Ада повесила платье в стенном шкафу, примеряла его каждый вечер и не могла налюбоваться. Если прижать шелк к ногтю, он подчинится, будто преданный слуга. Она не знала, куда и когда наденет платье, но ей нравилось мечтать об этом «выходе в свет». Жизнь ее не баловала. Одна работа, да и только. На развлечения не хватало денег, разве что залезть в сбережения. Другие официантки в свободное время гуляли по Лестер-сквер и пили чай, но какое же это веселье? К тому же Ада была старше. В войну эти девочки были детьми.
Томми не нужна мать, что одевается как старуха, и озлобленной несчастной мамаши ему тоже не надо. Ада не желала превращаться в свою мать, вечно хмурую, придирчивую. Ничего страшного, если она один разок выгуляет обновку. Сбережений и карточек хватит на босоножки в тон платью. Томми поймет. Он уже большой мальчик. Ему пять лет, и у него выпадают молочные зубы. Он хотел бы видеть свою мать счастливой. А на следующей неделе Ада возместит эти траты, положив весь заработок в копилку.
Платье и босоножки она взяла с собой на работу, спрятала в шкафчике, а в конце дня переоделась в эту роскошь.
— Идешь в гости? — спросила ее коллега. — Нет, в гости такими шикарными не ходят. Ты завела парня, да?
Ада красила губы перед зеркалом новой, купленной в «Вулворте» помадой «красный мак».
— Не скажу.
— Но куда же все-таки собралась?
— Не скажу. — До чего же приятно напустить таинственности.
Она шагала по Стрэнду, помахивая сумочкой, и походка ее была легка. Мужчины глазели на нее. Давно она не чувствовала на себе этих взглядов. Ада улыбалась. Все как раньше. Ада Воан. Манекенщица.
Здесь ничего не изменилось. Те же хрустальные люстры и зеркала в рамах, пол в шахматную клетку и крутая лестница, деревянные панели и кожаные кресла. К бару «Манхэттен», припомнила Ада, налево. Она поднялась по лестнице.
На площадке метрдотель за конторкой. При ее приближении он кивнул, потом склонил голову набок.
— Вы с кем-то встречаетесь, мадам?
— О нет. — Ада заглянула через его плечо туда, где хромом и стеклом поблескивал бар.
— Извините, — метрдотель слегка посуровел, — но дамам без спутников сюда нельзя.
Ада приподняла брови:
— Что? — И тут же поправилась: — Прошу прощения?
— Таковы наши правила. Женщины без сопровождающих в бар не допускаются.
Этого Ада не предусмотрела. Но не возвращаться же назад на потеху публике.
— Если бы вас там кто-то ждал, — продолжил метрдотель, — это было бы другое дело.
Он барабанил пальцами по конторке,
— Совсем забыла, — поняла намек Ада, — меня там ждут.
Не прекращая барабанить, метрдотель повернулся к ней лицом, сунул другую руку в карман. Оба не двигались с места. Метрдотель покашлял, вежливое
Он ждет чаевых. Чертов наглец. Ради этого вечера Ада распотрошила свою копилку, взяв наличных, чтобы заплатить за коктейль, за проезд в автобусе и еще немножко на всякий случай. Она надеялась, что ей не придется истратить это «немножко», а тем более на лакея. Но что было делать? Ада открыла сумочку, достала кошелек. Метрдотель был не похож на тех, кто берет медные деньги. Ада вынула серебряный шестипенсовик и положила на конторку. Метрдотель прижал монету подушечкой пальца, подвинул ее к нижнему краю конторки — со стороны могло показаться, что он просто стирает пылинку, — и ловким движением опустил деньги в карман.
Он подвел ее к угловому столику. По пути Ада увидела свое отражение в зеркале на стене: длинные светлые волосы падали волнистыми прядями на голые плечи. Она делала шаг, и тело изгибалось, живот внутрь, бедро вовне, она специально освоила подиумную походку. Опустившись на скамью, Ада пристроила сумочку рядом и поблагодарила метрдотеля.
