«Наверное, он уже жалеет, что дал мне приют. Вечно он мной недоволен! – думала она с веселой досадой. – Все делаю неправильно, все не так, как ему нужно! Но сейчас, когда он застал меня полуголой… – она вспыхнула, представив, какой он увидел ее, – ... он отреагировал… отреагировал, как мужчина. Да-да, точно! И это его рассердило. И правильно. И молодец, что рассердился. Нечего гувернантке скакать нагишом. Подумал, поди: только переехала, и уже собираюсь его соблазнять, как горничная Олечка. Возьмет и выставит взашей – запросто!»
Марианна горестно цокнула языком и ушла за дверцу шкафа переодеваться. В самую скучную, в самую скромную одежду, какая только у нее была.
Даша ушла завтракать, а Марианна с некоторой опаской достала из коробки новый сотовый. Облегченно вздохнула: она боялась, что Аракчееву вздумается купить ей дорогущую модель, но он принес почти такую же, что у нее была, только поновее. Однако все равно неловко – ведь он ей и деньги перевел. Надо не забыть ему напомнить, чтобы удержал из зарплаты.
Заботливость и деликатность работодателя ее приятно поразили. Аракчеев постарался сделать так, чтобы она не чувствовала себя стесненной. Насколько мог, он давал ей понять, что она его гостья, а не нищая бродяжка, которую приютили из милости.
Стоило переставить карту, как на телефон одно за другим стали сыпаться уведомления о пропущенных звонках. За вчерашний день до Марианны не дозвонилась бабушка (два раза), Виола (один раз), два незнакомых номера и мама из Москвы (целых четыре раза). Это ее удивило; поколебавшись, она решила перезвонить.
Разговаривая с матерью, она всегда испытывала замешательство. Однажды Марианна посчитала, что за двадцать три года ее жизни она провела со своей родительницей примерно пятьсот дней. Алла Попова приезжала в гости трижды в год, ее визиты продолжались не больше недели. Когда Марианна была маленькой, она каждый раз привыкала к матери заново. Поначалу стеснялась и дичилась чужой тети и даже мамой не могла называть, а называла по имени.
Алла была высокой, черноволосой, серьезной, имела степень кандидата биологических наук и подумывала о докторской. Она много курила и мало разговаривала, одевалась элегантно, носила узкие очки, стриглась коротко, а манерами с каждым годом все больше походила на суровую Нинель Владимировну – свою мать, от которой сбежала в восемнадцать лет… Сейчас Алла занимала хорошую должность в столичном научно-исследовательском институте, но была ли она довольна жизнью – Марианна не знала. С мужчинами она не встречалась, жила одна. Приглашала дочь переехать к ней, или хотя бы чаще навещать, но ее приглашения звучали настолько неубедительно, что не обманули даже наивную Марианну.
И тут – четыре пропущенных вызова за одни сутки!
– Мама? – сказала Марианна с обычной неловкостью, когда услышала ее голос. – Как твои дела? Что-то случилось? Ты звонила…
– Маша… – голос Аллы показался Марианне смущенным. – Скажи, пожалуйста… тебе… никто в эти дни не звонил? Никто не приходил?
– Кто? – удивилась Марианна. – Ты о ком? Кто должен мне звонить?
– Да никто! Не звонил, и ладно. Так… я просто спросила, – поторопилась ответить Алла, и это было очень странно. Как и то, что затем она начала подробно расспрашивать Марианну о ее жизни, о том, как ей работается в школе, не ссорится ли она с бабушкой и есть ли у нее молодой человек.
Марианна отвечала туманно: сообщила лишь, что сменила работу и переехала на другую квартиру, с бабушкой не ссорится и все у нее хорошо и просто замечательно, молодых людей на горизонте нет (когда она это говорила, ее щеки обдало жаром, и она почему-то вспомнила взгляд Аракчеева, когда он вошел к ней в комнату этим утром. Ух, какой был взгляд! Пробрал ее до самых косточек...).
– Я скоро приеду, – сказала Алла за прощание. – Возьму отпуск и приеду. Нам… нужно поговорить. Не по телефону. Нет-нет, я здорова как бык, не беспокойся! Йогой вот занялась… Просто вдруг поняла, что соскучилась по тебе. Мы так редко видимся, а ты уже совсем взрослая. Ладно, Маша, потом поболтаем. Извини, мне тут аспиранты звонят на второй номер.
В трубке запикали гудки. Марианна еще несколько секунд смотрела на темный экран телефона и строила разные догадки. Что хотела сказать ей мать? О чем умолчала? Что за сумбурный разговор у них вышел? Ничего не понятно!
А потом ей стало стыдно. Она мысленно упрекала Дашу в том, что ей не интересен собственный отец. А сама-то! Родная мать ей как чужая. Не то, чтобы в этом была лишь ее вина, но все же...
Она перезвонила бабушке, и опять уворачивалась и уходила от ответов, потому что не знала, как рассказать обо всех переменах, которые произошли в ее жизни. Пообещав приехать в гости на днях, она отключила звук на телефоне и начала готовиться к занятиям. Но то и дело замирала над открытой страницей, хмурила лоб и задумывалась, как жить дальше.
