Но тут возникало серьезное столкновение. Как мы видели раньше, не все феодальные землевладельцы держали землю непосредственно от короля, а только сравнительно небольшая группа крупных вассалов, именно «непосредственных держателей» (Tenants in chief). Они признавали право короля, как своего непосредственного господина, решать споры, возникавшие между ними, его непосредственными вассалами, в присутствии пэров (pares или peeres) короны, т. е. других непосредственных держателей от короля. В этом заключается знаменитый «суд пэров», установленный Великой Хартией, который так неправильно смешивали с системой присяжных.
Но те требования, которые непосредственные держатели от короля допускали в отношении самих себя, они переносили в качестве логического вывода на своих подвассалов, а эти последние в свою очередь переносили эти требования на держателей следующего ряда и т. д. вплоть до самого основания феодальной пирамиды. «Король имеет право суда над своими вассалами, а этот последний над вассалами следующего ряда. Король не имеет права вызова в суд, минуя своих непосредственных держателей».
Так гласил принцип континентального феодализма. Но Вильгельм и его сыновья твердо выступили против него в Англии; после, примерно, столетия ожесточенной борьбы они достигли блестящей победы, которая уничтожила в конец феодализм как систему управления и благодаря тому изменила ход английской истории.
К концу двенадцатого века в Англии было установлено, как правило, что иск о восстановлении свободного держания земли не может быть начат без королевского приказа. После этого потребовалось лишь разумное использование фикций для ликвидации юрисдикции феодальных лордов над их свободными держателями; номинально за ними остался надзор над крепостными держателями или держателями по обычаям манора до тех пор, пока в четырнадцатом веке крепостная зависимость не была уничтожена после эпидемии чумы. Первоначально королевские судьи мало интересовались крепостными держателями или держателями на срок, так как эти последние не были непосредственно обязаны королю службой и другими феодальными повинностями, и король не имел права на их выморочные держания. «Обеленное поместье», т. е. собственность на недвижимость, не связанная с повинностями в пользу королевской власти (freehold estate), рано стало основным и наиболее обеспеченным видом владения землей в Англии, так как его владелец знал, что если он беззаконно будет лишен своего владения, то королевский суд, опирающийся на авторитет королевской власти, прикажет шерифу «снова схватить» это владение, т. е. восстановить владение жалобщика этой землей.
Этот рост королевской власти сопровождался такими блистательными успехами, что, естественно, их попытались использовать не только в отношении недвижимости, но и в отношении движимой собственности. Знаменитый юстициарий Генриха II Гленвилль, который, как предполагают, писал во второй половине двенадцатого века, очевидно, считал, что это вполне возможно. Гленвилль понимает различие между уголовными и гражданскими тяжбами, но не менее знаменитое различие, установившееся в более позднее время между «реальными» и «персональными» исками, ему, по-видимому, неизвестно. Из его небольшой книги явствует, что можно вернуть себе лошадь или быка, предоставленных для пользования, и даже деньги, данные взаймы, тем же путем, как землю, которая отнята, т. е. посредством приказа шерифу о вводе во владение.
Но в отношении некоторых видов движимости затруднения, возникающие при такого рода процедуре, совершенно очевидны. Предположим, ответчик скажет: «Мне очень жаль, но бык у меня околел. Я не могу его вам вернуть». Ответчик может лгать или быть вполне честным человеком, но в обоих случаях, если шериф не может обнаружить быка, он не в состоянии и вернуть его истцу. В отличие от земли, бык, овца, лошадь или монета могут исчезнуть или погибнуть. Даже уже Гленвилль как будто понимал это, когда говорил, что если вещь погибла или утрачена в то время, когда сна находилась во владении пользователя, то последний обязан вернуть тому, кто ссудил ее, «разумную стоимость». Но он не указывает, каким образом эту стоимость взыскать.
Столетие спустя после Гленвилля, мы видим, как Бректон, первый систематический толкователь общего права, смело берется за разрешение этой трудности. Совершенно ясно, – пишет он, – что реальный иск не пригоден для возвращения движимости в натуре. Надо предъявить персональный иск (иск об удержании – action of detinue) для получения обратно движимости, но вы должны определить стоимость ее, и если ответчик предпочтет уплатить эту стоимость и удержать движимость, то он вправе это сделать, и решение по иску, предписывающее либо вернуть движимость, либо оплатить ее стоимость, дает ему право на самую вещь, если он это предпочтет.
