К счастью, английские суды, за исключением одного или двух бросающихся в глаза случаев, избегли этой страшной ошибки и не применяли пыток для того, чтобы добиваться признания, вследствие чего бесчисленное множество англичан было спасено от страданий и от несправедливости. Если мы сравним суды, история которых не запятнана пытками, с судами, знавшими ее, то мы вероятно легко поймем, в чем причина их различия. Суды общего права вели дело с помощью присяжных и не применяли пыток. Суд Звездной палаты и Канцлерский суд не знали присяжных, я пытка систематически применялась в первом и при случае во втором. Вывод ясен. Одно из великих благ, которое система присяжных дала стране, несмотря на все свои несовершенства, заключается в том, что благодаря ей летописи английской юстиции знают меньше случаев применения пытки, чем суды любой другой страны старого света. Зачем было бы ставить перед присяжными человека, у которого вырвали признание с помощью инквизиционных «сапог» и клещей? Присяжные все равно не поверили бы ему.
Но, конечно, очень редко случается, особенно в уголовных делах, что факт, подлежащий установлению, доказывается посредством прямых улик.
Преступники, как правило, не заинтересованы в том, чтобы при совершении ими преступления присутствовал независимый свидетель. Напротив, в стране, где правосудие отправляется очень энергично, они делают все, чтобы как можно более тщательно скрыть свои действия и замести все следы. В гражданских делах имеются другие причины для скрытности, но и в них не всегда бывает возможно доказать факты, подлежащие установлению при помощи прямых доказательств.
Вследствие этого в подавляющем большинстве дел (особенно дел наиболее серьезных), рассматриваемых английскими судами, факты, подлежащие установлению, должны быть установлены посредством косвенных доказательств (indirect evidence), или, как их называют на техническом языке, доказательств, вытекающих из совокупности обстоятельств (circumstantial evidence), т. е. из доказательств фактов, не подлежащих установлению, заключают о существовании фактов, подлежащих установлению. Первого рода факты, которые не являются сами по себе фактами, подлежащими установлению, считаются фактами, «относящимися к этому установлению». Вокруг вопроса о наличии такого отношения или о степени отношения данного факта, доказательство которого дано, к факту устанавливаемому вращаются самые сложные проблемы доказательственного права.
Несомненно правильно, что в каком-то смысле каждый факт и каждое событие имеют отношение к каждому другому факту и событию. Во вселенной, как мы знаем, все взаимно связано благодаря великому закону причин и следствий, так что для полного отчета о происхождении и о характере какого-либо факта надо было бы проследить ход мировой истории о самых древних времен до наших дней. Совершенно ясно, что ни один суд не мог бы выполнять своих обязанностей, если бы он должен был полностью следовать этому методу. Законодателю в то же время нелегко установить какое-нибудь общее правило о той степени отношения доказываемого факта к факту, подлежащему установлению, которое необходимо для того, чтобы первые факты были допущены судом для их доказывания. Отсюда неизбежно вытекает, что в вопросе о принятии доказательств судья предоставляется собственному усмотрению, причем он должен считаться с рядом запретительных правил, которые не позволяют ему принимать доказательства некоторых фактов, но в то же время на него воздействуют крепкие традиции, обстоятельства дела и доводы или репутация адвоката, который участвует в деле. Факты, ясно обнаруживающие мотивы и приготовления к действиям, как к фактам, подлежащим установлению, или объясняющие эти последние, легко принимаются судьей; но за этими пределами допущение свидетельских показаний остается, как было уже сказано, в значительной степени делом судейского усмотрения.
Если мы рассмотрим три самых характерных примера фактов, которые не могут служить доказательством, то вероятно мы поймем то соображение, которое чаще всего служит причиной исключения свидетельских показаний.
Если, например, какой-нибудь человек обвиняется в определенном уголовном преступлении или в гражданском правонарушении, то нельзя приводить фактов, которые доказывали бы, что он и раньше совершал подобные же нарушения. Непрофессионалу, это, вероятно, покажется на первый взгляд странным рассуждением, но, подумав, он поймет, что обратное правило строилось бы на весьма немилосердном предположении. Оно сводилось бы к тому, что если человек уже однажды оказался виновен в таком правонарушении, то имеется презумпция, что он совершил его снова, всякий раз, когда его в том обвинят. Мы уже раньше указывали на единственное исключение, относящееся к случаю с укрывательством вещей, о которых обвиняемому было известно, что они краденые.
