Затем, нельзя устанавливать никаких фактов только с целью доказать, что обвиняемый имел вообще дурные наклонности, происходит из дурной семьи или находился в дурном окружении. Еще менее разрешается давать показания, клонящиеся к утверждению, что по соседству с местом преступления, по которому привлекается обвиняемый, или около того же времени, часто совершались преступления такого же рода; ведь ясно, что нет тесной связи между подобными фактами и вопросом о виновности обвиваемого. Еще менее того можно человека, обвиняемого в преступлении, спрашивать о том, был ли он уже когда-нибудь оправдан по уголовному обвинению, причем это правило относится также к тем редким случаям, когда обвиняемый подвергается перекрестному допросу относительно его дурных наклонностей.
Совершенно ясно, что руководящее основание для права при исключении этих трех видов фактов заключается в опасении, чтобы у присяжных не создалось предубеждения против обвиняемого, которое препятствовало бы беспристрастному решению; между тем возможность того, что перечисленные факты приведут к достоверным выводам, так мала, что она не оправдывает возникающей отсюда опасности ввести суд в заблуждение.
С другой стороны, когда обстоятельства дела заставляют думать, что существует реальная связь между какими-нибудь представленными суду фактами и фактами, подлежащими установлению, то первые, как бы ни казались они на первый взгляд чуждыми делу, не исключаются. Яркий и как будто бы жестокий пример этого принципа дает хорошо известное правило, которое гласит, что если установлен факт злоумышленного сговора или соучастия в незаконном деянии двух или более лиц, то тогда каждое действие любого из них (включая слова, сказанные или написанные), направленное к достижению общей цели, может считаться фактом, относящимся к уличению всех остальных, и рассматривается, конечно, только до известных пределов, как действие каждого из них.
Наконец, в связи с вопросом о взаимозависимости фактов, надо усвоить, что доказательствами могут быть только факты и притом относящиеся к тем фактам, которые подлежат установлению. Мнения не могут быть доказательствами. Можно, конечно, сказать, что какое бы то ни было мнение А представляет такой же факт, как и то, что рост этого А равен шести футам. Это, конечно, правильно; и тот факт, что человек придерживается известного мнения, может быть приведен при показаниях в делах о письменной и устной клевете, но от этого мнение не становится доказательством, изобличающим обвиняемого. Может быть фактом, что А считает Б вором. Но это не доказательство, что Б действительно вор; поэтому тот факт, что А придерживается подобного мнения, считается неотносящимся к вопросу, действительно ли является Б вором. Единственное существенное исключение из этого правила представляется исключением скорее мнимым.
Эксперту разрешается высказывать, например, свое мнение о причинах смерти данного лица или о причинах разрушения какого-нибудь дома; в таком случае говорят, что это мнение может служить доказательством. Но это означает лишь, что при необходимости разъяснить некоторые темные, весьма важные для дела, факты, показания эксперта естественно считаются в этом отношении очень ценными. Для установления этих фактов присяжным надлежит руководствоваться при вынесении ими решения теми фактами, которые установлены экспертом, но не его суждением о фактах, которые должны быть установлены судом.
Второй важный принцип английского права, относящийся к доказательствам, заключается в том, что факты, от которых зависит решение, должны быть установлены показаниями, данными устно в открытом судебном заседании, причем свидетелю должно быть известно, что если он сознательно дает ложные показания, то его лжесвидетельство подлежит каре; кроме того, он подвергается перекрестному допросу со стороны противника или его адвоката и его показания сопоставляются с подлинными документами, составленными в надлежащем порядке. О первой части этого правила мы упоминали уже раньше, но оно настолько существенно, что требует более подробного рассмотрения.
