В нашей книге уже не раз указывалось, что одна из характернейших особенностей английского права заключается в том, что принудительное применение его норм происходит только после судебного разбирательства, в котором заключение выводится на основании рассмотрения «доказательств» («evidence»); при случае мы уже не раз говорили о тех правилах, которые регулируют принятие и действие этих доказательств. Однако этот вопрос имеет такое значение и отношение к нему английского права так характерно, что было бы целесообразно уделить небольшую главу более систематическому его разбору.
Средний человек, полагающийся на свое суждение, приходит к выводам, на основании которых он действует, самыми разнообразными методами. Самый распространенный из них заключается в следовании установившейся традиции: например, человек считает, что такая-то пища вредна и избегает ее, потому что так издавна считалось в его семье. Почти также распространены суждения, основанные наличных симпатиях и антипатиях; человек считает всех юристов мошенниками, потому что он питает личное нерасположение к одному или двум из них, или он считает всех врачей настоящими людьми и учеными, потому что он случайно восхищается тремя или четырьмя врачами.
Распространенные в обществе слухи или сплетни сильно воздействуют на суждения многих людей. В качестве примера мы можем привести одну даму, в свидетельских показаниях которой заключались тяжелые обвинения против госпиталей, действовавших во время бурской войны. Когда ей предложили доказать эти обвинения, она с торжеством ответила: «Так говорят все». Полнейшая путаница в мыслях также бывает причиной странных заключений, как например, в случае с одним писателем, который заявил, что разбойников надо казнить без суда, так как они враги человеческого рода.
Для английской юстиции чрезвычайно характерно, что она отвергает влияние всех таких явно вредных методов и в своем расследовании фактов во всяком случае пытается следовать по одному единственно правильному пути, именно делать разумные выводы, основанные на приобретенном опыте, из фактов, засвидетельствованных показаниями лиц, достоверность которых обеспечивается достаточно надежно, и документами, подлинность которых тщательно установлена. Излишне говорить, что методы ее далеки от совершенства и выводы ее бывают порой ошибочными; истина дается не легко. Но высокий, хотя, может быть, и недостижимый идеал в некоторых отношениях лучше, чем более низкий, хотя и более осуществимый; во всяком случае он гораздо лучше, чем отсутствие всякого идеала.
Отправление правосудия связано с применением юридических правил к некоторым способам констатирования фактов. Если сами эти факты признаны всеми заинтересованными сторонами, то судебное дело сводится к разрешению вопросов права, и доказывание фактов в деле не играет никакой роли. Но в подавляющем большинстве дел, передаваемых в суды, последние должны до рассмотрения правовых норм установить спорные факты. Например, при преследовании по суду за поджог корона утверждает, что обвиняемый поджог дом с заранее обдуманным намерением, с намерением уничтожить его. Обвиняемый отвергает это обвинение. Вот факт, составляющий предмет разбирательства, причем решение относительно того, имел ли место подобный факт или не имел, завершает дело, поскольку оно касается фактов. Если присяжные в своем вердикте, гласящем «виновен», приходят к положительному разрешению вопроса о факте, то судье остается только применить к обвиненному норму права, касающуюся поджога.
Вполне возможно, хотя и мало вероятно, что в изложенном случае корона сумеет привлечь достойных доверия свидетелей, которые фактически видели, как обвиняемый преднамеренно поджигал дом, и что присяжные поверят их показаниям. В таком случае говорят, что обвиняемый был обвинен на основании «прямых улик»; несомненно, что подобные доказательства являются из всех возможных самыми полноценными. Можно думать, что непонимание этой истины побудило суды средневековья, после того, как исчезла вера в ордалии, т. е. прекратилось непосредственное обращение к небесному суду, применять пытки в качестве средства, которое должно было заставить обвиняемого признаться и тем дать прямые улики своей виновности. Конечно, ошибка этих судов заключалась в том, что они думали посредством применения физических мучений установить истину. Обычно они добивались только таких ответов, которые, по мнению их жертвы, были им желательны.
