2. Опьянение. Аналогия между состоянием опьянения и умственного затемнения настолько очевидна, что естественно рассматривать их одно за другим. Но между обоими этими состояниями имеется одно существенное различие, которое имеет серьезное значение в вопросе о виновности, именно – оно заключается в том, что опьянение (в подавляющем большинстве случаев) вызывается поведением самого обвиняемого, причем если это поведение не является в прямом смысле незаконным, то оно во всяком случае безнравственно. Поэтому в таком деле имеет доказательство prima facie дурного поведения. Нам представляется, что правилен тот принцип, по которому не дозволяется аргументировать своим дурным поведением как доводом защиты, хотя оно может служить для опровержения наличия специального намерения, необходимого для совершения данного преступления. Таким образом, хотя в случае привлечения к ответственности за нападение (assault) с целью грабежа основательной защитой против преследования может служить утверждение о таком опьянении обвиняемого, при котором он считал, что наносит удары топором по фонарному столбу, а не по человеческому существу, однако, в этом случае все же не будет оснований оправдать обвиняемого от обвинения в нападении или убийстве, если для его жертвы последует смерть. Тем не менее в 1909 г., публика с удивлением узнала об определении уголовного Апелляционного суда, по которому обвиняемый был оправдан от обвинения в убийстве на том основании, что он был. слишком пьян для того, чтобы понимать опасность, представляемую его действиями для человеческой жизни. Однако, эта доктрина была изменена Верховным судом в 1920 г.: Палата лордов ограничила ее применение при решении дела Берда (Beard) теми случаями, когда в дополнение к злонамеренному состоянию ума требуется еще наличие специального умысла, а последнее несовместимо с состоянием ума обвиняемого.
3. Принуждение (Duress) может быть двух родов – физическое и моральное. То обстоятельство, что лицо, обвиненное в преступлении, было физически принуждено к его совершению благодаря применению силы, превосходящей его собственную, является, конечно, полной защитой против обвинения. Если В, обладая большей силой, чем А, насильно вкладывает в руку последнего револьвер и нажимает на его пальцы так, что получается выстрел, который убивает С, то А невиновен в убийстве. Действительно, выстрел не является его действием. Но случаи морального принуждения более сложны. Если два потерпевших кораблекрушение человека цепляются за одно бревно, которое явно может спасти лишь одного из них, то возможно ли оправдать по обвинению в убийстве того, который столкнет другого в воду, где тот утонет, и таким образом вызовет его смерть? В этом вопросе судебные решения расходятся. С одной стороны, утверждают, что человек вправе совершать любое действие для спасения своей жизни, если только она не подверглась опасности вследствие его собственного незаконного деяния. Но это учение опасно, и оно было отвергнуто в недавнее время единственным известным решением, касающимся этого вопроса, именно решением по делу Миньонет (Mignonette), в котором потерпевшие кораблекрушение моряки обвинялись в том, что убили своего товарища и съели его мясо для своего спасения от голодной смерти. Суд в составе пяти судей вынес приговор о виновности обвиняемых в предумышленном убийстве. Различие между подобным возражением и настоящей самозащитой очевидно. В случае самозащиты жертва сама является нападающей стороной, в первом же случае она невинна. С другой стороны, в тех случаях, когда преступление, к которому обвиняемый был принужден, сравнительно незначительно и прежнее состояние может быть восстановлено, то трудно отрицать, что человек вправе спасти свою жизнь путем совершения такого деяния. Когда у головы человека держат револьвер и ему говорят, что если он не подделает имя А под чеком, то его застрелят, причем он с достаточным основанием верит в исполнение угрозы, то едва ли можно думать, что его следует осудить за подлог.
Право бесспорно допускает в качестве защиты ссылку на определенный вид принуждения. До недавнего времени неопровержимо действовало то положение, что если женщина совершила одно из некоторых видов преступлений в присутствии своего мужа, то она действовала под его принуждением, и это давало ей право на оправдание. Но Акт о судопроизводстве по уголовным делам 1925 г. отменил эту презумпцию. Однако, кроме случаев тризн и предумышленного убийства, действительной защитой для женщины служит доказательство, что она фактически была принуждена к совершению преступления мужем, в присутствии которого оно и совершилось.
