Ангуттара Никая полностью

(5) Если монах желает: «Пусть я буду довольствоваться любым видом одеяния, еды, жилища, лекарств и обеспечения для больных [монахов]» — то тогда пусть он исполнит нравственное поведение… уединяется в пустых жилищах.

(6) Если монах желает: «Пусть я буду терпеливо переносить холод и жару; голод и жажду; встречу с мухами, комарами, ветром, палящим солнцем и змеями; а также с грубыми и оскорбительными речами. Пусть я смогу выдерживать возникшие болезненные телесные чувства: мучительные, острые, пронзающие, раздирающие, неприятные, высасывающие жизненную силу» — то тогда пусть он исполнит нравственное поведение… уединяется в пустых жилищах.

(7) Если монах желает: «Пусть я буду тем, кто покоряет недовольство и наслаждение, и пусть недовольство и наслаждение не покоряют меня. Пусть я сумею одолеть недовольство и наслаждение, как только они возникнут» — то тогда пусть он исполнит нравственное поведение… уединяется в пустых жилищах.

(8) Если монах желает: «Пусть я буду тем, кто покоряет ужас и страх, и пусть ужас и страх не покоряют меня. Пусть я сумею одолеть ужас и страх, как только они возникнут» — то тогда пусть он исполнит нравственное поведение… уединяется в пустых жилищах.

(9) Если монах желает: «Пусть я достигну по желанию, без сложностей и проблем, четырёх джхан, что составляют высший ум и являются приятными пребываниями в этой самой жизни» — то тогда пусть он исполнит нравственное поведение… уединяется в пустых жилищах.

(10) Если монах желает: «Пусть я за счёт уничтожения умственных загрязнений, прямо [здесь и сейчас] в этой самой жизни, смогу войти и пребывать в незапятнанном освобождении ума, освобождении мудростью, напрямую зная и проявляя это для себя самостоятельно» — то тогда пусть он исполнит нравственное поведение, [пусть] будет предан внутреннему успокоению ума, не пренебрегает джханами, обладает прозрением и уединяется в пустых жилищах.

Когда так было сказано: «Монахи, соблюдайте нравственное поведение и соблюдайте Патимоккху. Пребывайте, обуздывая себя Патимоккхой, обладая хорошим поведением и [подобающими] средствами, видя опасность в мельчайших проступках. Возложив на себя правила тренировки, тренируйтесь в них» — то в отношении этого так было сказано».

Однажды Благословенный пребывал в Весали в зале с остроконечной крышей в Великом Лесу вместе с некоторыми очень известными старшими учениками: Достопочтенным Чалой, Достопочтенным Упачалой, Достопочтенным Каккатой, Достопочтенным Катимбхой, Достопочтенным Катой, Достопочтенным Катиссангой и другими очень хорошо известными старшими учениками.

И в то время группа очень хорошо известных Личчхави въехала в Великий Лес, чтобы повидать Благословенного. По мере того, как они ехали друг за другом в своих прекрасных экипажах, они создавали ужасный шум и гул. И тогда мысль пришла к тем достопочтенным: «Группа очень хорошо известных Личчхави въехала в Великий Лес, чтобы повидать Благословенного. По мере того, как они едут друг за другом в своих прекрасных экипажах, они создают ужасный шум и гул. А Благословенный называл шум шипом для джхан. Почему бы нам не отправиться в Саловый Лес Госинги? Там мы будем пребывать в покое, без шума и какой-либо толпы». И тогда те достопочтенные отправились в Саловый Лес Госинги, где пребывали в покое, без шума и толпы.

И тогда Благословенный обратился к монахам: «Монахи, где Чала? Где Упачала? Где Какката? Где Катимбха? Где Ката? Где Катиссанга? Куда ушли эти старшие ученики?»

«Учитель, мысль пришла к тем достопочтенным: «Группа очень хорошо известных Личчхави въехала в Великий Лес… Почему бы нам не отправиться в Саловый Лес Госинги? Там мы будем пребывать в покое, без шума и какой-либо толпы». И поэтому они отправились в Саловый Лес Госинги, где пребывают в покое, без шума и толпы».

«Хорошо, хорошо, монахи! Эти великие ученики говорили правильно, когда сказали, что я называл шум шипом для джхан. Монахи, есть эти десять шипов. Какие десять?