Ангуттара Никая полностью

Эту строфу, монахи, Сакка, царь богов, продекламировал плохо, а не хорошо. Она была сформулирована плохо, а не хорошо. И почему? Потому что Сакка, царь дэвов, не освобождён от рождения, старости и смерти, от печали, стенания, боли, уныния и отчаяния. Он не освобождён от страданий, я говорю вам. Но в случае с монахом, который арахант, чьи пятна [умственных загрязнений] уничтожены, который прожил святую жизнь, сделал то, что следовало сделать, сбросил тяжкий груз, достиг своей цели, полностью уничтожил оковы существования и всецело освободился посредством окончательного знания — именно ему подобает говорить:

«Если кто хочет быть таким, как я,

…

А также и в особенные дни».

И почему? Потому что этот монах освобождён от рождения, старости и смерти, от печали, стенания, боли, уныния и отчаяния. Он освобождён от страданий, я говорю вам».

[Благословенный сказал]: «Монахи, меня воспитывали утончённым, необычайно утончённым, неимоверно утончённым. В резиденции моего отца были сделаны лотосовые пруды просто ради моего удовольствия: один с цветущими красными лотосами, другой с цветущими белыми лотосами, и третий с цветущими голубыми лотосами.

Я не пользовался иным сандаловым деревом, кроме как привезённым из Каси. Мой тюрбан, как и моя туника, нижние одеяния, верхние одеяния были сделаны из касийской ткани. Днём и ночью надо мной держали белый навес, чтобы защитить меня от жары и холода, пыли, травы и росы.

У меня было три дворца: один для зимнего сезона, один для летнего, один для сезона дождей^{156}. Четыре месяца я проводил во дворце для сезона дождей, где меня развлекали музыканты, и среди них [были только женщины и] не было ни одного мужчины. И я ни разу не покидал дворца. Тогда как рабов, слуг и рабочих в других домах кормили разбитым рисом и кислой кашей, в доме моего отца им давали выбранный горный рис, мясо, варёный рис.

(1) Среди такой роскоши и утончённой жизни мысль пришла ко мне: «Необученный заурядный человек, будучи сам подверженным старости и не способный избежать старости, чувствует отторжение, унижение, отвращение, когда видит того, кто стар, [но в этом случае] он не замечает собственной ситуации. Ведь и я тоже подвержен старости и не способен избежать старости. Поскольку это так, то если бы я ощутил отторжение, унижение, отвращение при виде того, кто стар, то это было бы неподобающе для меня». И когда я обдумал это, моё опьянение молодостью было всецело отброшено.

(2) [Мысль пришла ко мне]: «Необученный заурядный человек, будучи сам подверженным болезням и не способный избежать болезней, чувствует отторжение, унижение, отвращение, когда видит того, кто болен, [но в этом случае] он не замечает собственной ситуации. Ведь и я тоже подвержен болезням и не способен избежать болезней. Поскольку это так, то если бы я ощутил отторжение, унижение, отвращение при виде того, кто болен, то это было бы неподобающе для меня». И когда я обдумал это, моё опьянение здоровьем было всецело отброшено.

(3) [Мысль пришла ко мне]: «Необученный заурядный человек, будучи сам подверженным смерти и не способный избежать смерти, чувствует отторжение, унижение, отвращение, когда видит того, кто умер, [но в этом случае] он не замечает собственной ситуации. Ведь и я тоже подвержен смерти и не способен избежать смерти. Поскольку это так, то если бы я ощутил отторжение, унижение, отвращение при виде того, кто умер, то это было бы неподобающе для меня». И когда я обдумал это, моё опьянение жизнью было всецело отброшено.

Монахи, есть такие три вида опьянения. Какие три?

* опьянение молодостью,

* опьянение здоровьем,

* опьянение жизнью.

Опьянённый молодостью, необученный заурядный человек пускается в неблагое поведение телом, речью, и умом. С распадом тела, после смерти, он перерождается в состоянии лишений, в неблагих уделах, в нижних мирах, в аду. Опьянённый здоровьем… опьянённый жизнью… перерождается в состоянии лишений, в неблагих уделах, в нижних мирах, в аду.

Опьянённый молодостью, монах оставляет [монашескую] тренировку и возвращается к низшей жизни [домохозяина]. Или опьянённый здоровьем… Или опьянённый жизнью, он оставляет [монашескую] тренировку и возвращается к низшей жизни [домохозяина]». [И далее он добавил]:

«Болезням, старости и смерти

Подвержены простые люди.

Им отвратительны [все те],

Кто соответствуют природе.

Если б имел я отвращение

К тем, кто таков из-за природы,

Неправильно бы это было,

Ведь я и сам такой же точно.

И когда пребывал я так,

Без обретений зная состояние,

Преодолел все виды опьянений —

Здоровьем, молодостью, жизнью —

Защиту видя в отречении.

Возникло рвение во мне,

Когда увидел я ниббану.

И неспособен я теперь

Попасть под наслаждение чувств.

Опершись на святую жизнь,

Назад уже я не вернусь».