– Здравствуй, Энна, – говорил мне Йони из Израиля. – I like your feet. They are funny. Мне нравятся твои ноги. Они смешные.
– Thank you, Yoni. Yours too! – отвечала я. – Спасибо, Йони. И твои тоже.
– Wonderful! Замечательно! – восклицал мистер Эдвардс и щелкал подтяжками. – I am so happy. Let’s dance. Я так счастлив. Давайте танцевать.
Бабушка очень переживала за мое образование в Америке. Каждую неделю она звонила нам по видеосвязи.
– Анечка, расскажи, что вы сейчас проходите в школе? – вопрошала она с экрана компьютера. Дедушка при этом ютился на краю кадра.
– Части тела.
– Какие такие части тела?
– Ну… stomach – это живот, а butt – это попа, – объясняла я.
– О боже. – Бабушка хваталась за голову и раскачивалась из стороны в сторону, окончательно вытесняя Дедушку из кадра. – А еще чем занимаетесь?
– Танцуем.
– Ясно… А таблица умножения? Вы учите таблицу умножения?
– Нет, мы катаемся по полу.
По пятницам мистер Эдвардс раздавал нам большие листы твердой белой бумаги и просил нарисовать то, что мы выучили за прошедшую неделю. Эти картины я потом приносила домой, и мама развешивала их в гостиной – вместо тех, что были у нас в московской квартире, а теперь хранились на даче.
По бумаге скрипели карандаши и фломастеры – дети рисовали вазы с фруктами (apples, oranges, bananas – яблоки, апельсины, бананы), животных (dogs, cats, rabbits – собак, кошек, кроликов), транспорт (cars, trains, planes – машины, поезда, самолеты), человека (hands, legs, face – руки, ноги, лицо).
Я честно пыталась нарисовать все это. Но как только я начинала водить карандашом по бумаге, вместо кошек и яблок у меня выходили совсем другие картины и совсем другие слова: корзина с черникой на лесной полянке, кусты малины и крапивы под высоченными соснами, дама в фиолетовом купальнике на берегу озера, коровы, которые возвращались с пастбища домой.
Я тоже хотела как они – вернуться домой.
Через пару недель после начала учебного года мама достала из моего рюкзака синюю папку. Эта была своего рода школьная почта. Каждую пятницу учительница складывала эти папки в детские рюкзаки. В папках находилось все, что она хотела передать родителям: задания, выполненные детьми за прошедшую неделю, их рисунки, сочинения, объявления, дневники. А в понедельник дети возвращали эти папки учительнице – уже с подписанными дневниками.
На прошлой неделе, например, мисс Джонсон вложила в пятничную папку белый лист бумаги, на котором было написано несколько слов на английском: «I go Central Park» – «Я идти Центральный парк».
Это написала я. Печатные буквы разных размеров скакали по строке, а под конец и вообще срывались вниз, как будто хотели убежать с листа. Страшно подумать, что сказала бы моя московская учительница Елена Геннадьевна, увидев такое. Но мисс Джонсон приклеила к листку небольшую желтую записочку, где похвалила меня за то, что я уже так хорошо пишу на английском, и сказала, что очень гордится мной.
– Так-так-так, – улыбнулась мама, предвкушая, что сейчас меня снова будут хвалить. Она присела на кровать, закинула ногу на ногу и открыла папку. – Сейчас посмотрим.
Мама читала и переводила мне. Самым первым в папке лежало объявление о том, что в октябре в нашей школе будет проходить осенняя благотворительная ярмарка. Родителей просят помочь продавать билеты и проводить конкурсы.
На следующей странице мисс Джонсон напоминала, что надо мазать детей солнцезащитным кремом, потому что большую перемену они проводят на улице, а погода еще стоит жаркая.
Дальше в папке лежал желтый лист бумаги с фотографией Джорджа Вашингтона, нашей классной черепахи, а под ней – форма согласия. Если семья хочет взять черепаху к себе на выходные, необходимо заполнить эту форму: в ней ученик и его родители обязывались ухаживать за питомцем, кормить его и содержать в безопасности. Мы с мамой с радостью расписались.
Последним в папке лежал розовый лист. На нем было напечатано что-то ярким веселым шрифтом, а подписано «Мисс Джонсон». Вот оно! Наверняка что-то хорошее про меня.
Я внимательно смотрела на мамино лицо, пытаясь по нему определить, что же такого приятного мисс Джонсон скажет обо мне на этот раз.
Но почему-то мама выглядела не радостной, а удивленной. Она принялась наматывать себе на палец кудри – так она делает всегда, когда ей нужно подумать.
– Как-то странно, – проговорила она наконец. – Очень странно.
К нам подошел папа.
– Что случилось, Саш?
– Посмотри сам. – Мама протянула папе розовый листок. – Может, я что-то не так поняла…
Папа осторожно взял лист.
– Ничего себе! – рассмеялся он. – В школу – в пижаме!
Мама стала расхаживать по комнате, а папа перевел мне содержимое послания: в следующую пятницу в нашей школе объявлялся пижамный день, когда всех просят явиться в школу в пижаме.
– Все-таки это очень странно, – не унималась мама. – Может, это такая первоапрельская шутка?
Папа улыбнулся.
– Ну да, в сентябре…