В середине декабря в Нью-Йорке наконец-то выпал снег, и я выучила новое выражение: snow day.
Отдельно слова snow, снег, и day, день, я, конечно, уже знала. Но поставленные рядом, они приобретали новый смысл. Оказывается, если в Америке выпадает много снега, то объявляется снежный день и дети не идут в школу.
Вот дела!
Представляете, если бы такое правило ввели в России? Тогда к концу школы дети бы не умели ни читать, ни писать, ни складывать, потому что снежные дни были бы у нас с ноября по март.
Мама снежному дню не обрадовалась. Ей с папой нужно было идти на лекции, а потом в библиотеку, чтобы готовиться к экзаменам. А с кем теперь оставить меня?
Но вы же знаете мою маму: она обязательно что-нибудь придумает. Например, попросить Исмаила, чтобы тот посидел со мной часок-другой, пока они с папой будут на лекции.
Мы спустились с мамой в вестибюль в надежде на то, что сегодня дежурит Исмаил. Но, как назло, за стойкой возился Строгий. Он разбирал почту и делал записи в учетной книге. Вид у него был еще более строгий, чем обычно. Вот уж с кем с кем, а с этим букой я бы не согласилась остаться ни за какие коврижки. Уж лучше пойти с папой на лекцию по статистике.
Зато около лифта мы наткнулись на маму Хот-дога, которая шла с большой корзиной белья в руках. В нашем доме, как это часто бывает в Америке, в квартирах не было стиральных машин и жильцы стирали и сушили белье в прачечной на первом этаже.
На маме Хот-дога была застиранная толстовка, измазанная краской, в которой она обычно работала над своими иллюстрациями, и клетчатые пижамные штаны.
– Что вы здесь стоите такие несчастные? – спросила она.
– У Ани в школе объявили снежный день, а у нас с Сашей лекции и экзамены. Мы хотели попросить Исмаила присмотреть за ней, но сегодня не его смена.
– Так отдайте Аню нам, – предложила мама Хот-дога. – Мы с Джимми как раз собирались в Центральный парк – кататься на санках.
– А вы уверены? – Мама прижала руки к груди. – Я не хотела бы доставлять вам лишние хлопоты.
– Наоборот, вместе нам будет веселей!
– Ну, если вам это действительно несложно, то мы были бы вам очень признательны, – сказала мама, которая всегда старалась быть воспитанной и культурной.
Чего нельзя сказать обо мне. Потому что я запрыгала и завизжала от радости.
– Woo-hoo! Ура!
– Замечательно, – улыбнулась мама Хот-дога. – Тогда приводите Аню к нам. А в пять часов встретимся у статуи.
– Договорились.
В Центральный парк мы поехали на метро. Инопланетян в этот раз мы не встретили, зато весь вагон был набит детьми в зимних комбинезонах с санками и их угрюмыми родителями, которым из-за снежного дня пришлось пропустить работу.
Когда мы вышли на улицу, выяснилось, что моя шапка куда-то подевалась. Наверное, я забыла ее в метро.
– Ничего, – махнула рукой мама Хот-дога. – Мы с Джимми тоже без шапки. Сейчас не так уж и холодно, тридцать градусов.
В температуре я еще не очень разбиралась, но помнила, как Бабушка говорила, что тридцать шесть и шесть – это температура здорового человеческого организма. Значит, при тридцати градусах действительно должно быть тепло.
В Центральном парке, казалось, собрался весь Нью-Йорк – ну уж точно вся детская его часть. Все спешили покататься на санках и слепить снеговика.
Детские площадки и карусели были закрыты, зато весь остальной парк превратился в сказочный зимний лес. Все вокруг было белым: засыпанные снегом деревья, заснеженные аллеи, пруд, затянутый тонкой коркой льда. Белки и птицы прыгали с ветки на ветку, и на землю летела снежная пыль.
Пройдя немного вглубь парка, мы увидели небольшую горку и уже собрались было на нее залезть, но мама Хот-дога нас остановила. Она сказала, что выросла в Нью-Йорке, знает Центральный парк вдоль и поперек и с полной ответственностью заявляет, что на этой горе нам делать нечего.
– Fine, – насупился Хот-дог и поплелся за мамой. – Ладно.
Следующая горка, которая встретилась нам на пути, была заметно больше первой и плотно усыпана детьми. Издалека она напоминала белую скатерть, по которой двигались разноцветные пятна детских лыжных костюмов – красные, зеленые, голубые. Нам не терпелось присоединиться к ним.
– Ура, мы пришли! – обрадовался Хот-дог.
– Нет, еще не пришли, – замотала головой его мама.
– Ну мам, ну давай покатаемся здесь, – заныл Хот-дог. – Сколько уже можно идти?
Мама Хот-дога остановилась и повернулась к нам.
– Джеймс Роберт Томсон! – сказала она строго.
Я замерла. В Америке у большинства детей есть второе имя. Его обычно используют родители, когда ребенок не слушается или что-то натворил. Примерно как у нас, когда тебе говорят: «Анна Александровна, мы идем в Третьяковку, и точка!» И попробуй возразить.
– Я провела в этом парке все детство. Я знаю, куда я вас веду. Нам осталось совсем чуть-чуть.
Мы вздохнули и молча потопали за мамой Хот-дога, насупившись, опустив головы и волоча за собой санки, которые были у нас одни на двоих.