Бабушка, наверное, предпочла бы, чтобы мама наварила борща и нажарила котлет, но мы решили сходить в китайский ресторан. И, честно говоря, этот ресторан сам оказался чем-то похож на музей. В центре стола, за который нас посадили, находился вращающийся диск, на котором было легко передавать друг другу блюда с едой – повернул, и тарелка уже перед папой. Нам налили в пиалы зеленый чай, принесли на больших тарелках мясо, рис и лапшу, но ни вилок, ни ножей не дали. Есть нужно было двумя деревянными палочками, которые постоянно выпадали у меня из рук. А если после долгих попыток мне все-таки удавалось соединить их вместе и захватить немного риса, то рис непременно падал на стол на полпути к моему рту. В общем, то еще приключение.
Когда мы закончили есть, к нам подошел официант и принес нам на блюдечке счет и три небольших печенья, похожих на пельмени, каждое завернутое в маленький целлофановый пакетик.
– What is it? – спросила я. – Что это такое?
Официант, пожилой китаец с седеющими волосами, как оказалось, говорил по-английски еще хуже, чем я. Это меня очень порадовало. Он что-то объяснял нам на китайском, размахивал руками, а потом таинственно произнес:
– This is your future. Это ваше будущее.
Мама объяснила мне, что печенье следовало разломить на две части. Там внутри спрятана записка, в которой предсказывалось мое будущее. Все это напоминало сказку про Кащея Бессмертного, жизнь которого находилась на конце иглы, а игла в яйце, а яйцо в утке, а утка в зайце, а заяц в ларце и так далее.
Я заерзала на стуле от нетерпения.
– Так. – Мама развернула свою записочку первой и прочитала: – Для любящего сердца нет ничего невозможного.
– Это точно про нашу маму, – улыбнулся папа и надломил свое печенье. – Пишут, что сегодня сбудется мое самое заветное желание. Ну что ж, замечательно.
А мне? Что же предскажут мне? От волнения я долго не могла вскрыть пакетик, и мне пришлось попросить папу, чтобы он надорвал краешек. Наконец я извлекла печенье из обертки, с хрустом разломила его на две части и вынула тоненькую бумажную полоску. Я протянула ее маме.
– Ну что там? Что?
– An unbelievable journey awaits you, – прочитала мама торжественным голосом. – Вас ожидает невероятное путешествие.
Если под невероятным путешествием имелось в виду посещение Нью-Йоркского музея современного искусства, то я хочу вам сказать, что китайская предсказательная машина явно поломалась. Потому что этот музей оказался сплошным разочарованием. Такое впечатление, что все художники, чьи картины не приняли в Третьяковскую галерею, отнесли их сюда.
На одной из картин, например, пять женщин водили хоровод на поляне, при этом они были абсолютно голые. На другой стояли мужчина с женщиной, и у каждого на голову зачем-то была нахлобучена наволочка. Они целовались, но я думаю, что через ткань у них это получалось плохо. Или вот вам произведение искусства: гигантский холст, забрызганный тонкими струйками белой, черной и коричневой краски. Да я и то нарисовала бы лучше!
А в еще одном зале аккуратными рядочками висели тридцать две маленькие картины, на каждой из которых была изображена консервная банка с супом – томатным, куриным, овощным. Как будто это был не музей, а продуктовый магазин.
– Да уж. – Я покачала головой. – Это вам не богатыри.
Мама с папой объяснили мне, что это – современное искусство и что оно действительно отличается от тех картин, которые я привыкла видеть в Третьяковке. Такое искусство пытается удивить зрителя, вызвать у него сильные эмоции.
– Пойдем, сейчас я покажу тебе один из самых известных экспонатов в этом музее, – сказала мама. – А ты постарайся не думать, а чувствовать.
Я кивнула, и мы с мамой двинулись дальше, оставив папу рассматривать банку с томатным супом.
Знаменитым экспонатом оказалась не картина, не скульптура, а я даже не знаю, как это правильно назвать. Это была белая кухонная табуретка, поставленная на постамент, а из сиденья у нее торчало велосипедное колесо.
Вот около этой табуретки все и произошло.
– Мне что-то не нравится, – насупилась я. – Ерунда какая-то.
– Но видишь, ты испытала сильные эмоции, хоть и отрицательные, значит, что-то в этом есть.
Я пожала плечами.
– А может, художник просто рассердился? Например, упал с велосипеда, разодрал коленки и от злости воткнул колесо в табуретку?
– А давай узнаем. Постой тут.
Мама направилась к сотруднице музея, которая стояла в углу зала, буквально в нескольких метрах от нас.
Я видела, как эта молодая девушка в очках что-то увлеченно рассказывала маме и чертила руками в воздухе круг, видимо изображая колесо. Мама внимательно слушала, улыбалась и кивала, вид у нее был очень довольный. От этой табуретки мама явно испытывала положительные эмоции.
А потом раз – и я вдруг потеряла маму из виду. В наш зал хлынула какая-то туристическая группа, и я больше не видела ни маму, ни девушку-экскурсовода – только лес брюк и платьев.