– Анья, – ответила я. А потом добавила: – Анна, Анечка, Анюта, Аннушка.
Офицеры Гомес и Паркер переглянулись.
– А фамилия?
Я пожала плечами.
Они дали мне листок бумаги и попросили написать мою фамилию.
– Please write your full name.
Я подумала и написала «Anya M.». Так я подписываю в школе свои рисунки.
– И на том спасибо, – вздохнула офицер Паркер. – А где твой дом, Анья М.? Where is your home, Anya M.?
Я задумалась.
К этому моменту я была уже очень сильно рассержена всем происходящим. Тем, что в Нью-Йорке такие странные музеи, в которых нет нормальных картин с богатырями или медведями, а только табуретки. Тем, что мама сначала не замечала, как я ее звала, а потом оказалась не мамой, а совершенно незнакомой женщиной с мамиными кудрями, которая еще зачем-то напялила такое же, как у мамы, красное пальто. Тем, что я осталась совсем одна посреди этого чужого города. Ну и, конечно, тем, что родители вообще привезли меня сюда.
Итак, офицеры Гомес и Паркер хотели знать, где мой дом.
Я вспомнила все, чему меня учили мои самые близкие люди. Мама говорила, что нужно всегда оставаться верной себе и слушать свое сердце. Папа говорил, что, как и в игре в шахматы, в жизни иногда приходится пожертвовать чем-то сегодня ради выигрыша в будущем. Леша учил меня не раскисать и не сдаваться. А еще я вспомнила тот случай, когда его вызвали к директору школы и он молчал как партизан.
Оля говорила, что если ты надеваешь пеструю кофточку, то брюки или юбку к ней нужно подобрать обязательно однотонную. Бабушка учила меня никогда не обманывать. Дедушка говорил, что грибы можно срезать только ножом и никогда не выдирать с корнем…
Основываясь на всех этих советах, я приняла решение. Если говорить правду, а тем более если оставаться верной себе и слушать свое сердце, то мой дом – в Москве и в Ласковом и уж точно не здесь, в этих каменных джунглях.
А если ребенок потерялся, полицейские обязаны доставить его домой, разве нет? И даже если мой путь домой будет длинным и сложным, я готова принести эту жертву ради будущего успеха. И если мне будет грустно и страшно, я не буду раскисать и никогда не сдамся. И пусть они станут расспрашивать меня, пусть даже устроят мне настоящий допрос, но я буду молчать как партизан.
Вот какое я приняла решение. Тем более что китайское печенье предсказало мне невероятное путешествие. Наверное, это и имелось в виду.
– My home is Moscow, – сказала я твердым голосом. – Мой дом – Москва.
– Хорошо. А как зовут твою маму?
– Саша.
– А папу?
– Саша.
Офицеры Гомес и Паркер переглянулись еще раз, и офицер Паркер закатила глаза, прямо как моя мама.
– Ты ходишь в школу?
– Да.
– В Нью-Йорке?
– Да.
– И где твой дом?
– В Москве.
Я решила, что больше ничего им не скажу. Буду молчать как партизан.
Офицеры Гомес и Паркер не сразу поверили мне. Сначала они дали мне карту Нью-Йорка и попросили показать, где именно я живу. Но я только помотала головой и, расставив руки в стороны, показала, что мне нужна карта побольше. Они принесли карту Соединенных Штатов Америки, но я снова замотала головой. Тогда офицер Гомес вышел из кабинета и вернулся через несколько минут, неся в руках старый пыльный глобус.
– А они еще хотели его выбросить… – пробурчал он и торжественно протянул глобус мне.
Я посмотрела на офицера Гомеса немного свысока и мгновенно ткнула пальцем в Москву, а от нее уверенно прочертила пальцем путь до Ласкового. Чем вы тут хотели меня удивить, уважаемые офицеры полиции? Мы с мамой изучаем географию с моих четырех лет!
Я улавливала отдельные фразы из их разговора. Они совершенно не представляли, что со мной делать. Они думали сообщить в Россию, но куда именно? Россия ведь большая… С другой стороны, при чем здесь Россия, если девочка сама говорит, что живет в Нью-Йорке?
Они звонили куда-то по телефонам и рации, искали что-то в интернете, но так ничего не находили. А время шло, за окном уже темнело, и мне, если честно, становилось все грустней и грустней. Но я уговаривала себя не раскисать.
Это всего лишь временные трудности, вроде потери пешки или слона. Нужно подождать еще немного, и тогда офицер Паркер посадит меня на самолет и отправит в Москву к Оле и Леше. Мы поедем на дачу, и там будет снег, настоящий глубокий рыхлый снег, не то что в Нью-Йорке – февраль, и ни одной снежинки. Там на меня набросится Ляля, и мы будем валяться с ней в снегу возле сосны Анюты, и мне будет так хорошо.
А потом – ведь я сказала офицерам Гомесу и Паркер, что у меня два дома, – меня посадят на поезд, и я поеду в Ласковое. Бабушка спустится в погреб, достанет банку сливового компота, и мы будем играть в настольные игры и пить компот. А для папы Бабушка принесет абрикосовое варенье с косточками.
Так, подождите, подождите…
Я словно очнулась от прекрасного сна и замотала головой.
Мамы и папы не будет со мной – ни в Москве, ни у Дедушки с Бабушкой… Ведь только меня привезли в полицейский участок и, значит, только меня посадят на самолет, а потом на поезд. А мама с папой останутся здесь…