В коридоре Ирине повстречался профессор — он сопровождал работника прокуратуры.
— Что случилось? На вас лица нет, — забеспокоился профессор.
— Виталий Вениаминович… — подавляя волнение, заговорила Ирина. — Это … он… он….
— Кто?
— Да он… — девушка указала на дверь палаты, в которой находился Орлов… — Понимаете… это он!
— Само собой разумеется, что он, а не она.
— Ах, ну как вы не понимаете!
— Да что, собственно, я должен понять?
— Я и сама еще не знаю… — и побежала по коридору.
— Вот тебе и на! — засмеялся профессор.
Ирина жила при госпитале, занимая комнату в первом этаже. Прибежав к себе, она достала из шкатулки присланное из части письмо, перечитала его и тяжело опустилась на стул.
— Да… так и есть. Орлов Яков Макарович… Но почему же мое письмо и карточка все-таки оказались у него?..
Орлов попросил работника прокуратуры записать все, что он ему сообщит. Тот раскрыл папку, взял несколько листов чистой бумаги, положил на тумбочку.
— Говорите, я слушаю вас.
— Записывайте… Я, военный летчик Орлов Яков Макарович, заявляю следующее…
Рука работника прокуратуры застыла на тумбочке, глаза, полные удивления, были устремлены на больного.
— Летчик Орлов? Яков Макарович?
— Да. А что?
— Ничего, ничего. Продолжайте…
Орлов говорил так тихо, что работник прокуратуры вынужден был переложить бумагу с тумбочки на папку и сесть ближе к рассказчику.
…Прошло немало времени, прежде чем Орлов закончил свое повествование. Работник прокуратуры хотел было сказать что-то, но, закусив губы, промолчал. Глаза его улыбались.
— Подпишите, — он пододвинул ручку.
Орлов поднял очки на лоб и четко вывел свою подпись.
Вечером Ирина сдала дежурство, ушла в свою комнату и, не раздеваясь, прилегла на койку. Несмотря на усталость, она в течение всей ночи не сомкнула глаз. Мысли вновь и вновь возвращались к странной истории с письмом.
Судя по тому, что фотокарточка оказалась простреленной, она решила, что Орлов носил ее письмо у сердца. Значит, ее скромный подарок был не безразличен для него, если он не расставался с ним в боях и сохранил до сегодняшнего дня. И если враг стрелял в сердце Орлова, он стрелял в ее сердце…
Ирина вскочила с койки. В окно уже заглядывали лучи утреннего солнца, они ласково коснулись ее лица. Сердце Ирины переполнилось новым, еще неведомым ей горячим чувством, и на смену горечи, вызванной тем письмом с фронта, пришла светлая радость.
В эти благословенные минуты Ирине страстно захотелось увидеть Орлова, говорить с ним, как-то облегчить его страдания, утешить.
Она освежила холодной водой запылавшее ярким румянцем лицо, надела халат, взяла со стола книгу и побежала наверх.
— Куда это вы, Иринушка, торопитесь? — остановил ее профессор.
— К больному.
— Сегодня отдыхать положено.
— Я хорошо отдохнула, Виталий Вениаминович. Я только почитаю ему немного.
— Кому?
— Ему… — неопределенно ответила Ирина.
— Ах, ему, — и профессор с хитринкой посмотрел исподлобья на ее жизнерадостное лицо. — А что за книга?
— Сказки Андерсена.
— Ну что ж, сказки, пожалуй, можно.
Орлов спокойно лежал на койке. Ирина подумала: «Спит…» — и хотела уйти. Но не успела она закрыть дверь, как услышала его голос:
— Кто здесь?
— Это я… — и она вернулась в палату. — Не спите?
— Не сплю, сестрица.
— Скучаете?
— Заскучаешь, если просидишь несколько месяцев взаперти.
— А вы переписывались бы с кем-нибудь. Писать за вас, если не возражаете, буду я, вы только диктуйте. Знакомые у вас есть?
— Да. Родственников нет, а знакомые были, но где же теперь разыскивать их?
— Неужели вы с начала войны ни с кем из них не переписывались?
— Нет. Да и некогда было писать. Правда, за мной есть должок… Я обязан был написать одной хорошей девушке… Да вот она… — Орлов нащупал под подушкой конверт, передал Ирине. — Читайте, секрета в этом нет… Там, в конверте, и ее фотокарточка…
Ирина быстрым движением взяла письмо, чтобы Орлов не почувствовал, как у нее дрожат руки.
— Почему же вы… не написали ей?
— Не успел.
— А вы… давайте сейчас напишем ей, а?
— Что ж, давайте напишем. Правда, с большим опозданием. Но, говорят, лучше поздно, чем никогда.
— Я сию минуту…
Ирина вышла. «Господи, зачем я это делаю? Нехорошо-то как, — в замешательстве думала она. — Впрочем, а разве он хорошо поступил с моим письмом. Должна же я наконец знать, кто этот человек, жизнь которому помогла спасти моя кровь? Раз так случилось…» — она вернулась в палату:
— Диктуйте.
— Пишите: «Милая, славная девушка!.. Наконец-то представилась возможность ответить на ваше короткое, но такое сердечное письмо… В благодарность за эту вашу сердечную теплоту, которая согревает нас, фронтовиков, если суждено будет встретиться нам когда-нибудь, я обниму вас нежно-нежно, как родную сестру, расцелую…» Написали?
Ответа не последовало. Услышав всхлипывание, Орлов невольно сдвинул на лоб очки, и в его прищуренных глазах отразилось изумление. Он увидел перед собой то же девичье лицо, которое было изображено на фотоснимке, присужденном ему в авиачасти.
— Так это вы?.. — прошептал Орлов.
— Закройте глаза! — она быстро поправила ему очки и выбежала из палаты.