— Пожалуй, вы правы, — согласился Лебзяк, бросая зоркий взгляд вперед. — А вот и ваш берег плывет навстречу. Скоро будете дома, — улыбнулся Анке капитан и пошел на мостик.
Очертания извилистого с горбатинами побережья заметно проступали сквозь мглистую дымку утреннего тумана. Его уже разгоняли лучи восходящего солнца. Анка и Орлов перешли на носовую часть палубы, сели на решетчатую скамейку, прислоненную спинкой к передней мачте. В машинном отделении гулко стучали двигатели, и от этого весь корпус парохода содрогался. «Тамань» шла полным ходом, оставляя позади себя две белые кружевные ленты шипящей пены. За пароходом неотступно следовали чайки. Они то падали вниз, скрываясь между гребнями волн, то взмывали вверх и оглашали воздух резким писклявым криком. Орлов с интересом наблюдал за легким, изящным полетом белокрылых птиц, а вся преобразившаяся Анка не отводила блестящих глаз от родного берега, который все четче вырисовывался, будто действительно сам плыл, покачиваясь, навстречу «Тамани».
Густая облачность, затянувшая восточный небосклон и разрываемая ветром, раздвинулась вдруг, и показавшееся солнце ослепительно засияло над побережьем. Узкая песчаная полоса отмели, далеко врезавшаяся в море, отливала на солнце золотистым блеском, напоминая огромную, старательно начищенную бронзовую стрелу. Засверкали белизной стен знакомые курени хутора. Анка узнала школу, Дом культуры, медпункт, сельсовет, контору правления колхоза.
— Смотри, Яшенька, все в хуторе на месте. И холодильник цел, стоит на берегу.
— Надо полагать, фрицы драпали сломя голову и не успели ничего разрушить.
— Интересно… — начала было Анка, но внезапно смолкла.
Орлов вопросительно взглянул на нее:
— Ну, ну? Что ты хотела сказать?
— Успел ли удрать… «атаман»?
— Конечно, он не дожидался прихода тех, кто должен был бы повесить его, — засмеялся Орлов.
— Да, этого немецкого палача сами хуторяне повесили бы.
Гудок «Тамани», продолжительный и торжественный, прервал их разговор. Анка и Орлов видели, как на улицах и в проулках хутора заметались женщины, старики и дети. Они группами спешили к берегу. Взрослые оставались наверху, а дети кубарем скатывались по крутому склону к пирсу, у которого стояла на приколе окрашенная белой краской моторка «Чайка», когда-то принадлежавшая «атаману».
— Видишь, Аня? Тебя всем хутором встречают, — сказал Орлов.
— Да никто ж не знает, что я на борту. Это они вышли встречать «Тамань». Она ведь в первый раз после изгнания немцев идет сюда.
Над слабо дымившей трубой «Тамани» снова забелели клубы вырвавшегося на волю пара, и мощные звуки сирены огласили усеянный людьми берег. Бронзокосцы отвечали на гудки «Тамани» взмахами рук, широкополых шляп и разноцветных платков. От пирса отошла «Чайка» и устремилась в море. Ныряя в бурунах и переваливаясь с боку на бок, «Чайка» промчалась слева по борту «Тамани», вспенивая воду, развернулась, догнала пароход и пошла рядом у правого борта. За рулем моторки сидел Сашка Сазонов. Он приветливо махал бескозыркой с развевающимися черными лентами. На нем была полосатая тельняшка, в зубах торчала неизменная трубка. Анка сразу узнала его.
— Яша, да ведь это Сазонов… наш моторист… — она перегнулась через бортовые поручни, крикнула:
— Сашок! Здравствуй!..
— Анка!? — изо рта Сашки выпала трубка, рассыпая ему на колени искры. — Товарищ Орлов? Вот так-так! Эх-те… А вас оттуда, из Мариуполя, ждут. Думали, поездом приедете.
— Значит, письмо мое получили?
— Васильев всему хутору на собрании читал. Бирюк-то каким гадом оказался, а?
— Он получил по заслугам — с облегчением вздохнула Анка. — А ты почему не на фронте, Сашок?
— Отвоевался. По чистой вышел. Эх-те!.. Я птицей, Анка, на торпедном катере летал. Да вот… потерял ступню правой ноги. Только два фашистских судна и успел пустить ко дну, — с горечью сказал он.
— Не так уж мало! — одобрил Орлов.
— Про Жукова ничего не слышно? — спросила Анка.
— Как же, Андрей Андреевич еще в сорок первом году попал под бомбежку, когда скот помогал угонять. Лечился где-то в приволжском городе. Там работал, жену разыскал. Теперь опять в Белужьем. С августа работает секретарем райкома.
— Вот радость-то какая! А на Косу приезжал?
Но Сашка не услышал ее. Взревел мотор, и «Чайка», рассекая буруны, вырвалась вперед. Вот она причалила к пирсу. Сашка сказал что-то ребятишкам, и они побежали вперегонки наверх, где стояла толпа бронзокосцев. Анка заметила, как какая-то полная женщина, держа за руки двух девочек, стала торопливо спускаться вниз по крутой тропке. За ней шли еще две женщины.
Анка ухватила Орлова за руку, а сама не отрывала глаз от берега:
— Яшенька, узнаешь, кто спускается к пирсу?
— Нет, не узнаю.
— Евгенушка!.. А с нею Галочка и моя Валюша… И Акимовну и Дарью Васильеву не узнаешь?
— Нет.
— Да какой же ты, право… Ну, смотри, смотри… — показывала она рукой, но сама уже ничего не различала — хлынувшие из глаз слезы радости заслонили перед ней берег…