Всё оставшееся время до Святочного Бала я и Милли проводили в кружке рукоделия и домоводства, расшивая и подгоняя платья и мантии. Можно, конечно, сшить глухой наряд и не заморачиваться, но для меня это возможность сделать рекламу свои умениям швеи. Помимо шитья собственных праздничных нарядов, я была завалена работой — заколочки, перчаточки, бантики, вышивки. Очень часто мы разбредались из помещения далеко за полночь и приходили обратно до занятий. Учителя с понимаем относились к ситуации и особо не трогали.
А Хогвартс тем временем сходил с ума — замок чистили, драили, полировали. Учителя были нервные и злые. Даже невозмутимый Флитвик всё больше и больше срывался и назначал отработки, что уж говорить про Снегга. Зельевар орал на студенток, пытающихся пригласить его на бал, криворуких студентов, парочек, пойманных за гобеленами, гостей, прибывавших в школу в преддверии бала.
Я все чаще и чаще стала ловить на себе задумчивые взгляды парней. Неизвестные поклонники присылали шоколад, пропитанный зельями (какими — не знаю), писали записки и приглашали на свидания.
— Анна, — сказала староста накануне Святочного Бала, — тебе опять конфеты с зельем прислали.
— И кто пал жертвой?
— Смит. Бегает теперь за Флинтом.
— А Флинт? — смеясь, спросила я.
— Варит противоядие и орёт на связанного Захарию.
— Зачем он вообще их попробовал?
— Выйдет — спроси у него сама. Я не знаю.
— Почему тогда решили, что это мне прислали?
— А кому? — округлила глаза Тильда. — Это ты у нас непризнанная Блэк, лакомый кусок для любого. Остальные либо в каком-то роду, либо абсолютно не интересны.
Слова старосты были и обидны, и правдивы одновременно. Да, с началом менструаций я стала очень интересной девушкой, хоть и маленького роста, а Блэковская кровь делала меня привлекательной для любого рода. Но как бы не было обидно, завтра бал, а разборки я буду устраивать после.
* * *
Святочный бал был устроен в ночь на двадцать пятое декабря. В обед, двадцать пятого, я покину Хогвартс и отправлюсь к опекунам в США. Многие студенты не стали уезжать на каникулы, предпочтя остаться в школе среди гостей, прибывших на бал и экскурсии по замку. Мне же находиться здесь не хотелось — я желала душ с горячей водой, полы с подогревом и телевизор, да и присутствие дурмстранговцев, бросающих на меня взгляды, не предвещавшие ничего хорошего, настроения не прибавляли.
К семи часам уже стемнело, и всё женское население Хогвартса начало активно готовиться к балу — платье, причёска, обувь, макияж. Я не была исключением. Волосы, которые доставали уже до попы, были вымыты сульфатным шампунем и уложены в прическу «а-ля Тимошенко», туфли наполированы, бельё, платье, мантия надеты, перчатки, сумочка, маникюр…
Без десяти восемь возле лестницы женского общежития Джастин Финч-Флетчер в чёрной мантии, под которую был надет один из его танцевальных костюмов, взял меня под локоток, и мы направились к дверям Большого Зала.
В холле яблоку было негде упасть. Скорей бы пробило восемь — двери зала распахнутся, и начнётся долгожданный бал! Многие всё ещё искали в толпе своего кавалера или даму с других факультетов. Делакур шла в сопровождении Роджера Дэвиса, капитана команды когтевранцев. На ней была мантия из серебристо-серого атласа. Ничего не скажешь, писаная красавица! Малфой вышагивал в чёрной бархатной мантии с высоким воротником под руку с Пэнси Паркинсон в светло-розовой мантии, обильно украшенной рюшками и бантами. Крэбб и Гойл были оба в зелёном и походили на замшелые валуны; дам для них не нашлось. Милли вёл под руку Теодор Нотт. Ли, в традиционном корейском наряде, шла под ручку с Терри Бутом. Дубовые входные двери тяжело отворились, и в холл вошли гости из Дурмстранга во главе с профессором Каркаровым. Сразу за ними шёл Крам — с Грейнджер в голубой мантии
— Участники Турнира, пожалуйста, пройдите сюда, — прозвучал голос профессора МакГонагалл — справа от двери было небольшое свободное пространство. Профессор была в мантии из красной шотландки, тулью шляпы украшал довольно-таки безобразный венок из чертополоха.
Пока заместитель директора объясняла что-то чемпионам, остальные стали парами заходить в зал и рассаживаться на подготовленные места. Видимо, помещение зачаровали, и оно стало больше — иначе как объяснить то, что все гости поместились, а их, по моим прикидкам, было около тысячи.
Наш столик на десять человек находился в глубине зала. С нами рядом оказалась Ли и Бут, Нотт и Булстроуд, МакЛагген и Браун и Лавгуд и Фоссет.
— Вы видели, с кем пришла Грейнджер? — с ходу начала Лаванда.
— С Крамом, — зло сказал МакЛагген, — предательница.
— Не предательница, а человек, укрепляющий международные связи, — поучительно выдал Нотт.
Мы рассмеялись и, взяв меню, начали заказывать ужин. Мой выбор пал на картофель по-деревенски, квас и блины с икрой (а где я ещё её на халяву покушаю?).
Ужин за нашим столиком протекал весело и непринуждённо. По залу ходили фотографы и репортёры, то и дело подсаживаясь к кому-то и о чём-то спрашивая.
— На тебя этот немец смотрит так, как будто убить хочет, — сказала Мили.
