– Я не поеду в Нью-Йорк на машине. Я полечу с ним домой, – сказал Джейсон, хотя понятия не имел, сумеет ли он вообще убедить старшего сына вернуться домой. – Я могу отправить автомобиль обратно.
Дастин больше не спорил, поскольку было очевидно, что отец уже принял решение. Он звонил и писал Николасу несчетное количество раз, но так и не получил ответа. Это беспокоило Дастина, но он надеялся, что молчание брата означало одно: он догнал свою девушку Наталью и не поддался зависимости.
Дастин также испытал облегчение от того, что не оставил Стивена мучиться с домашними заданиями. Теперь он занимался с другом каждый день, потому что приближались промежуточные экзамены. Лолли часто присоединялась к парням, но никогда не упоминала имя Кимми, вероятно, потому что Стивен запретил ей это делать.
Дастин до сих пор думал о ней, хотя и предпочел бы, чтобы мысли о Кимми не посещали его столь часто. Боль от ее отказа с течением времени становилась все менее острой, но, вспоминая о девушке, он ощущал пустоту, как будто кролики его безумной страсти пронзили грудную клетку Дастина насквозь и умчались, оставив лишь пустой вольер, в котором раньше билось его сердце. Некоторое время он пытался вести дневник и писать стихи, чтобы выбросить ее из головы, но пока это не помогало.
Он громко вздохнул, перекрывая звук царапающих карандашей и переворачивающихся страниц, но ни Стивен, ни Лолли, казалось, ничего не заметили. Дастин делал домашнюю работу и только что дважды прочитал один и тот же абзац «Грозового перевала»[78]. Почему всякий раз, когда он беспокоился о старшем брате, в голове появлялась Кимми?
– Лолли, можно спросить тебя кое о чем? – собственный голос, гулко прозвучавший в столовой, показался Дастину странным. – Хотя нет… забудь.
Лолли отложила карандаш, распустила волосы, стянутые эластичной лентой, и снова завязала конский хвост. Она приехала двадцать минут назад из «СоулСайкл», и ее щеки только сейчас начали терять розовый оттенок.
– Просто спроси меня, Дастин.
Он покачал головой, жалея о «банке с червями», которую хотел держать закрытой.
– А что делает твоя сестра? – пробормотал он, не в силах произнести ее имя. – В последний раз я слышал, что она больна. Ей лучше?
Стивен резко встал.
– Проголодался… кто хочет перекусить? – Он увидел, как Лолли и Дастин, полностью сосредоточенные друг на друге, не глядя подняли руки. Стивен знал, что Дастину вряд ли понравится то, что он услышит, и он не хотел быть рядом, когда Лолли все расскажет. Стивен наконец-то обрел некоторый покой после драмы Дня святого Валентина и шумихи, связанной с автомобильной аварией, в которую попал бойфренд Анны, поэтому быстро ретировался на кухню, отправившись на поиски какой-нибудь еды.
– Кимми уехала, Дастин, – сказала Лолли. – Моя мама забрала ее в оздоровительный центр в Аризоне. Я подумала, это что-то вроде спа-поездки, потому что сестра выглядела такой… нездоровой. Но потом мама вернулась одна и объяснила, что Кимми – участница программы реабилитации.
Дастин кивнул, хотя на самом деле не понял, о чем говорит Лолли. Он был смущен, озабочен и проклинал себя за любопытство.
– А что за программа? – спросил он. – Конечно, это явно не мое дело, поэтому если ты не скажешь мне, то я не обижусь.
– Мама сказала, что у Кимми депрессия. Отец был против лекарств, ну а мне кажется, что в оздоровительном центре довольно интенсивная программа. Если честно, сама не знаю. По словам мамы, Кимми не хочет сообщать подробности, поэтому, когда я звоню ей, мы обсуждаем только ее самочувствие. Вчера она упомянула, что ей уже лучше. Намного. – Лолли не врала: голос сестры звучал более уверенно, хотя все еще был странным. Кимми призналась, что покрасила волосы в фиолетовый, но не смогла прислать фото, поскольку ей не разрешили сделать снимок на телефон.
Лолли была потрясена, услышав это, но мать велела ей быть уверенной, когда она общается с младшей сестрой, поэтому она сказала:
– Потрясающе, Кимми. Уверена, ты выглядишь сногсшибательно.
Кимми добавила, что на групповой терапии познакомилась с одной девушкой, и они стали лучшими подругами. Она также попросила ничего не рассказывать матери, потому что Даниэлла не очень хорошо воспримет новость, что младшая дочь тусуется с бывшей наркоманкой. Еще Лолли заметила стальную резкость в голосе Кимми: ее речь звучала, словно приправленная терапией. Расширение возможностей. Жертвенность. Эмоциональные магистрали. Откровенно говоря, для Лолли все это звучало полной бессмыслицей, поэтому она постоянно соглашалась с сестрой и с нетерпением ждала окончания беседы. Но больше всего ее беспокоило другое: Кимми заявила – она намерена дать отпор Вронскому за то, что он с ней сделал.
– Он должен взять на себя ответственность за содеянное. Я не могу отпустить свою боль, пока он не принесет извинения, которых я заслуживаю.
