Он переставлял буквы, изучая их. Он заметил, что при желании может сложить слово «Анна», хотя имена собственные были запрещены, но если Элеонора могла жульничать, то почему бы не жульничать ему? Он добавил «Анна» перед последним словом, которое разыгрывал: «лжет».
– Фу. Не смешно. – Элеонора тотчас начала собирать буквы, чтобы вручить их сводному брату.
– Стой! Если ты можешь нарушать правила, значит, могу и я, – заныл он плаксивым тоном, которые звучал для него непривычно.
– Что бы на тебя ни нашло, мне это не нравится, – ответила Элеонора голосом, который копировал интонации ее матери, однако положила его буквы обратно на доску.
– Она вернется? – спросил Александр.
– Кто?
– Анна.
Элеонора вздохнула.
– Ты не находишь ее странной в последнее время? Как будто она – совершенно другой человек.
– Пожалуйста, не начинай опять.
– Я всего лишь хочу сказать, что, будь я твоей девушкой, никогда, никогда бы не оставила тебя, когда ты так беспомощен, – проворковала Элеонора.
– Но я не беспомощен.
– Ты понимаешь, что я имею в виду! Это она! Она виновата. Твоя бедная нога, мое лицо!
– Твой врач говорит, что у тебя не останется никаких шрамов.
– Но я их вижу. Я всегда буду знать, где они. Она могла убить нас обоих.
– Ты преувеличиваешь. Кроме того, не Анна была за рулем. Мы задавили оленя в снежную ночь. Произошел несчастный случай.
– Да неужто? Почему она не уехала с нами? Этот блондин, с которым она танцевала. Не притворяйся, будто ты их не видел. Я предположила, что он гей, ведь он такой красивый, но один из моих друзей сказал, что он вовсе не гей, а известный нью-йоркский трахаль.
– Элеонора! – Александр не помнил, слышал ли он когда-нибудь раньше, чтобы она так ругалась. Вдобавок было что-то настолько комичное в том, как набожная младшая сестра произнесла «трахаль», что он начал смеяться. Это выглядело абсурдно. Все выглядело абсурдно. Ярость Элеоноры. Тот факт, что он почти потерял селезенку. Когда он закрывал глаза, то все еще видел навязчивую картинку: оленя, выскочившего из леса на дорогу. Зрачки ярко горели в свете фар, и глаза бедняги так широко распахнулись от страха, что на мгновение Александру показалось: это – портал в другое измерение, как туннель, по которому можно проехать. Он до сих пор помнил жуткий хруст, хотя доктор сказал, что это скорее был звук сломавшейся ноги, а не явное доказательство смерти невинного животного.
Анна всегда напоминала ему прелестного олененка с большими глазами и милым личиком. Но не в последнее время. То, что говорила Элеонора, не было неправдой, хотя он и отказывался признаваться в этом самому себе. Анна держалась отчужденно и отстраненно, ее визиты были поверхностны, и она всегда предпочитала читать ему вместо того, чтоб разговаривать. Хотя, надо отдать должное, ничуть не похоже было, что он в состоянии общаться, находясь под воздействием лекарств: самым волнующим событием прошедшего дня стало то, что Джимела принесла юноше миску лаймового желе.
– Мне нужно поспать, Элеонора. Можешь разбудить меня, когда она придет? Джимела упоминала, что она вернется.
– Я сказала это тебе, – возразила Элеонора. – Я передала тебе слова Анны. Она обещала купить мне мороженого. Думаешь, она не забудет?
– Думаю, не забудет, – мягко ответил Александр. – Ты должна прекратить злиться на нее, Элеонора. Подумай о тех чудесных вещах, которые Анна делала для тебя раньше. Ведь все твои любимые ободки подарены ею, да?
– Никто не оспаривает ее чувство стиля. Слушай, я многое понимаю. Она и красива, и идеальна, и бла-бла-бла, но Анна должна отдать тебе должное. Она должна понимать, как ей повезло быть с тобой, Александр. И я ненавижу, когда ты злишься на меня. Поэтому обещаю, когда она приедет сегодня, я прощу ее, и мы оставим прошлое в прошлом, о’кей?
– Очень благородно с твоей стороны. – Александр говорил полушутя, но знал, что Элеонора воспримет все серьезно: сарказм всегда был ей недоступен.
– Кажется, у нас кончились мои любимые взбитые сливки. Написать Анне, чтоб она взяла немного? Или Джимела купит, как считаешь?
– Думаю, у Джимелы и так много работы. Пожалуй, тебе стоит прогуляться и купить взбитых сливок, Элеонора.
– Видишь? – вскричала сводная сестра. – Именно о чем я твержу! Ты такой добрый, Александр. Конечно, я должна пойти сама.
Элеонора поправила кашемировое покрывало, которым он был укрыт, склонилась к сводному брату, чмокнула его в щеку. Он терпеть не мог, когда она так делала. Она поступала так даже на людях, маленькие приветственные и прощальные поцелуи. Сестра не стеснялась и его друзей, а они в ответ дразнили своего товарища и называли его Джейме Ланнистер.
Когда Элеонора ушла, ванильный запах ее духов вызвал легкую тошноту, а может, Коктейль из Лас-Вегаса заставлял его чувствовать пустую дыру на месте желудка?
