– Ник чист уже некоторое время, но наркоманы всегда непредсказуемы. Кто знает, каков он, когда срывается? Ни в коем случае не стоит терять бдительность. Но что-то мне подсказывает: он не такой.
– Похоже, он по-настоящему любит тебя, – сказала Кимми, не обращая внимания на то, что ее голос звучал мечтательно и задумчиво. Она всегда подмечала, как бойфренд смотрит на Наталью, и, даже невзирая на то, что изо всех сил старалась в эти дни двигаться только вперед, чувствовала в Николасе нечто особенное, напоминающее ей взгляд Дастина, когда они сидели в «Серендипити» за горячим шоколадом. Казалось, это было так давно, но память о нем была ясна, как церковный колокол тихим воскресным утром.
Ее терапевт объяснил, что нехорошо навешивать на воспоминания ярлыки «хорошее» и «плохое», нужно смотреть на них объективно, когда что-то может быть позитивным и негативным одновременно. Поэтому, хотя из-за Вронского она и считала то свидание с горячим шоколадом и Дастином плохим воспоминанием, сейчас Кимми решила, что могла быть неправа: само воспоминание оказалось приятным.
Внезапно она рассказала Наталье о Дастине, удивляясь, как могла быть настолько наивной с парнями, но понимая, как бессмысленно хотеть «начать все заново».
– Не надо себя корить. Ты и вообразить не можешь, сколько у меня было придурков. И куча парней, которые клялись, что любят меня. А Ник – единственный, которому я действительно верю. Я просыпаюсь в темноте посреди ночи и вижу, как он пристально смотрит на меня. Мило, хоть и немного странно, да? Мне это кажется невероятно крутым. Нельзя обвинять девушку в том, что она считает ужасно романтичным. Некоторые любят цветы и шоколад, а другие наслаждаются тем, что бойфренд набирает высокие очки, играя в аркаду «Мисс Пак-Ман» в дерьмовой пиццерии, а в строке победитель пишет: НЛН – «Ник любит Наталью», а не собственные инициалы.
Кимми рассмеялась вместе с Натальей и неожиданно спохватилась: как давно она не смеялась с подругами, и как ей этого не хватало!
Отец Кимми и Лолли должен был прилететь, забрать младшую дочь и отвезти домой, но накануне его жена сломала каблук, выходя из ресторана, и врезалась лицом в тротуар, поранив коллагеновые губы и сломав несколько зубов.
– Мне бы очень хотелось быть в Аризоне, дорогая, но я не могу послать Дэвида одного на концерт «Ганз Н’ Роузез»[80], кроме того, я купила тебе билет, – сказала мать Кимми по телефону. – Ты ведь понимаешь, да? Я заказала билет на ночной рейс, вылет сегодня в одиннадцать. Папа заберет тебя в аэропорту. Ты должна была провести с ним первую неделю после возвращения, но, поскольку твоя мачеха разбила лицо, ты останешься со мной.
Кимми стояла в приемной «Дезерт Виста», разговаривая с Даниэллой. Официально девушку еще не выписали: личный мобильный телефон ей пока не отдали.
– Мам, ты не могла бы снять мне номер в отеле? Я просто там побуду, пока папа не прилетит в Аризону. Ненавижу ночные рейсы.
– Все ненавидят ночные рейсы, Кимми, – без колебаний ответила мать. – Но я заказала бизнес-класс, думаю, ты переживешь. Напиши мне потом из аэропорта. Люблю тебя.
Кимми вручила телефон секретарше и пошла собираться. Закончила она в спешке, бросив единственный чемодан в приемной и сказав, что вернется за ним вечером, когда будет вызывать такси до аэропорта. Она уже попрощалась с Натальей и Ником, но теперь, когда у нее имелось целых шесть часов свободного времени, хотела кое-что сделать. Как-то вечером, когда девушки прогуливались по дешевому торговому центру, Наталья увидела в витрине магазина понравившуюся ей черную кожаную мотоциклетную куртку. Она так увлеклась ею, что прижалась к стеклу всем телом и едва не целовалась с ним, оставляя влажные отпечатки языка на стекле.
– Если она тебе так нравится, просто купи, – заметила Кимми.
– Ну да, как будто я когда-нибудь смогу позволить себе такую куртку, – ответила Наталья. – Я тебя умоляю, детка, она должно быть, стоит по меньшей мере две сотен, если не больше. Это дороже, чем вся моя одежда вместе взятая.
И вот Кимми решила купить куртку для подруги. Две сотни оказались не слишком крупной суммой в мире Кимми, Лолли каждый месяц тратила больше на наращивание ресниц.
Однако Кимми не была уверена, что ее подруга не обидится. Настроения и мнения Натальи менялись ежеминутно. Куртка стоила триста двадцать долларов, и девушка воспользовалась кредиткой отца, чтобы купить две. Одну – для Натальи, другую – для себя.
Подобная одежда была не вполне во вкусе Кимми, но она знала, что Наталья будет носить ее постоянно, и хотела иметь что-то на память о подруге.
