Она надеялась, что благодаря ей он отныне будет относиться к девушкам чуть более уважительно, потому что красотки, даже если он рассматривает их как личные игрушки, тоже имеют чувства. Она спросила, не хочет ли он что-либо сказать в ответ, и Вронский пробормотал: он очень сожалеет о том, что обидел ее. Он виноват, он был эгоистом, но с некоторых пор все изменилось, и он стал другим, хотя и не объяснил, почему.
– Настоящий мужчина не относится к сексу как к спорту, и настоящий мужчина не крадет чужих подружек.
Ноздри Графа затрепетали, когда он встал, чтоб проводить ее, но Кимми остановила его. Она сама способна найти дорогу. Спускаясь в лифте, она не была уверена, что чувствует себя лучше, но точно знала, что гордится собой: теперь она живет в соответствии с новым личным кодексом – не терпеть больше дерьма ни от кого, а особенно – от парней.
Вронский молча сидел на постели, контуженный бомбой Кимми, разорвавшейся ему в лицо. Он не знал, что делать, потому просто лег, уставившись в потолок, пытаясь переварить все, что было сказано не только Кимми, но и Анной, которая появилась за двадцать минут до прихода младшей сестры Лолли, чтобы рассказать ему о том, что случилось с Александром.
Затем Анна выбралась из шкафа Вронского, и он вспомнил, как когда-то прятался в шкафу брата, считая это своеобразным сексуальным пробуждением. Но теперь ему пришло в голову, что начало его сексуальной одиссеи, когда он наблюдал за Кириллом, занимающимся любовью, вовсе не так круто, как ему казалось. Может, именно тогда он научился так обращаться с женщинами.
По лицу Анны трудно было что-либо прочитать, но смятение и шок были очевидны. Она понятия не имела, что у Вронского был секс с Кимми, и ее боль разбила Анне сердце, заставив почувствовать тошноту. Сидя в шкафу и слушая монолог Кимми, она размышляла о том, что, возможно, Александр прав, и она не знает Вронского столь хорошо, как ей кажется. Как он мог так бесцеремонно обращаться с такой милой девушкой? Какой парень может лишить девчонку девственности и даже не позвонить ей на следующий день? Конечно, Анна понимала: она не в том положении, чтобы судить (ведь она изменила Александру), но знала, что виновата, и раскаивалась.
Что касалось Вронского, то он, похоже, не слишком мучился угрызениями совести по поводу Кимми.
Анна сказала Графу, что сделает то, о чем просил ее Александр. Ей нужно время, чтобы все обдумать, а близость затуманила то, что осталось от ее здравого смысла. Анне было особенно больно потому, что до появления Кимми, несмотря на все обещания себе и Александру воздержаться от секса с Вронским, она была на грани того, чтобы снова с ним переспать.
– Я дала обещание Александру и хочу его сдержать, – прошептала она, и он был вынужден склониться вперед, чтобы расслышать ее слова. – Нам надо подождать две недели, а ты все равно попытался заняться со мной сексом. Неужели я не стою того, чтобы ждать?
Вронский соскользнул с постели и опустился на колени. Он умолял Анну не оставлять его. Сказал, ему жаль, что ей приходится прощать его. Он едва мог устоять перед ней точно так же, как она – перед ним. Он любит ее, всегда будет любить ее, только ее, всегда. Он признал, что относился к каждой девушке до нее, как к грязи, и теперь видел, как был не прав. Она – самое ценное для него в мире. Он надеется на второй шанс.
– Ты же знаешь меня, Анна, – продолжал Граф жалобно, даже не потрудившись вытереть слезы, катившиеся по его прекрасному лицу. – Ты ведь действительно меня знаешь. Так же, как и я тебя.
– Я уже больше ничего не знаю, Алексей, – ответила Анна, невольно потянувшись, чтобы прикоснуться к его щеке, но вовремя остановив себя. – Послушай, все не так. Единственное, что я могу сказать: у Кимми есть право разочароваться в тебе, и теперь я понимаю то, что она чувствует. А сейчас мне пора, прошу, не пытайся связаться со мной.
Анна шла домой в каком-то оцепенении. Она была вне себя и не представляла, что делать. Когда жизнь стала такой сложной? И неужели это могло случиться так быстро? Последние несколько дней были, как кошмарный сон, но общее безумие длилось уже несколько месяцев.
Анна услышала знакомый звон и, подняв голову, увидела припаркованный фургончик с мороженым. Улыбнувшись, наверное, впервые за неделю, она ускорила шаг. Она купит вишневый рожок. В детстве она и Стивен были одержимы мороженым и даже разработали для отца бизнес-план «Зачем нам нужен грузовик мороженого и как его получить!»
Анна села на скамейку, сделала фото наполовину съеденного конуса и отправила снимок Стивену со словами: «Хотела бы я, чтобы мы снова были детьми! Жизнь была настолько проще».
Она увидела, как по экрану пробежали точки, и вскоре получила сообщение от брата.
Она ответила, что бесцельно бродит по Центральному парку.
Когда Анна переступила порог пентхауса, Стивен ждал ее в холле. Даже не поздоровавшись, она бросилась к нему, обняла брата и заплакала. Стивен обнял сестру в ответ и сказал, что все будет хорошо.
