Мать все равно заставила ее дойти до магазина «Сакс», и Кимми, следуя в трех шагах позади Даниэллы по Пятой авеню, винила Лолли за невнимательность родительницы. Лолли умела рыдать и за все эти годы устроила так много истерик, полных слез, что сделала маму невосприимчивой к страданиям младшей дочери. Кимми стоически воздержалась от того, чтоб подчеркнуть, что за свои пятнадцать лет жизни она, наверное, лишь пару раз плакала перед ней, и по большей части это был гнев из-за проигрыша на соревнованиях.
Но что действительно бесило Кимми, так это собственная неспособность сдержать слезы. Ночью, накануне визита к врачу, она пыталась снова и снова перестать плакать. Она лежала на кровати в своей комнате и не могла уснуть. Она заставляла себя прекратить скулить («ты словно маленькая сучка»), но ничего не помогало. Она знала, что имеет полное право рыдать из-за того, что случилось с ней на вечеринке Джейлин: ведь сердце было разбито из-за всего, что она пережила с Вронским. Оказалось трудно понять, что задело ее сильнее: то, что Граф не разделил ее чувств или то, что предпочел ей кого-то другого.
У нее было много часов, чтобы подумать о произошедшем, но лишь одно заставляло ее чувствовать себя немного лучше: когда она пыталась отстраниться и взглянуть на все со стороны. Кимми не была слепа. У Анны нашлось то, с чем просто невозможно было конкурировать. Красота ее была экзотической, гораздо более интригующей, чем ее собственная крашеная блондинистость. Анна была и старше, и опытней и, самое важное, была недоступна. Сестра Стивена вскружила Вронскому голову, а все парни любят гнаться за чем-нибудь недоступным. Кроме того, возможно, соперничество с парнем Анны, уважаемым студентом Гарварда, делало ситуацию слишком заманчивой для Алексея: он уже не мог отказаться от попытки добиться взаимности.
У бедной Кимми не было ни единого шанса.
Иногда Кимми хотела, чтобы с Анной случилось то же, что и с ней: чтобы от нее отмахнулись, как только взгляд Вронского зацепится за очередной блестящий объект. Но порой она надеялась, что Анна была той девушкой, которая обладала властью уничтожить его раз и навсегда. Если кто-то и мог сделать это, то, конечно же, идеально-недостижимая Анна К.
Кимми знала, что подобные сценарии – чистые домыслы. Она лишь несколько минут видела, как Анна и Вронский танцевали в клубе, и не заметила, чтоб они целовались. Она даже спросила сестру, целовалась ли Анна с Графом на вечеринке, но Лолли заверила ее, что нет. У Анны был бойфренд, и она никогда бы не повела себя как последняя сучка по отношению к Гринвичскому Старику. Однако это не укрепило надежды Кимми на собственные ее шансы с Вронским. Она-то видела, как он смотрел на Анну, когда они танцевали. Он никогда не смотрел на Кимми таким взглядом.
Сейчас Кимми находилась в том состоянии, когда в глубине души понимала, что больше всего ненавидит себя. Как она могла столь легко поддаться чарам Вронского? Как могла поверить, будто он любит ее так же, как она любит его?
Остановившись у прилавка с японской уходовой косметикой «Эс-кей-II», Кимми еще раз попыталась убедить маму отпустить ее домой, чтоб она могла дуться весь день напролет. Но родительница осталась тверда и отказалась.
– Тебе нужно пообедать. Может, у тебя недостаток железа. Я хочу, чтобы ты поела красного мяса. У тебя эти дни? Насколько сильно? – уточнила мать буднично, как будто спрашивала о погоде.
– Мама! – Нижняя губа Кимми задрожала, когда она попыталась не разреветься. – Есть ли предел твоей бестактности? Словно моя жизнь еще недостаточно трудна, чтобы говорить о моем цикле, когда мы пришли в «Сакс»!
Пока Кимми ковырялась в салате с мясом, который заказала для нее мать, она узнала, что доктор Беккер сказал Даниэлле, оставшись с ней наедине после осмотра Кимми. Врач написал официальную записку, которая гласила, что девушке нельзя посещать школьные занятия до конца недели. Кимми вздохнула с огромным облегчением. Док подумал, что, наверное, она еще не полностью оправилась от травмы, прервавшей ее карьеру, и, вероятно, ее нынешняя депрессия была способом справиться с проблемой.
Но еще Беккер прописал отдых и порекомендовал несколько лучших психиатров, специализирующихся на подростках.
– Он считает, я должна показаться психиатру? – спросила Кимми, распахнув глаза от ужаса.
– Не будь мелодраматичной. Кимберли, половина девочек в Спенсе посещают психиатра. – Со стороны матери это было преуменьшение, но к делу не относилось.
– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, мы можем не говорить об этом здесь? Давай подождем и посмотрим, что покажут анализы крови. Ну а вдруг у меня лейкемия, и я умираю? Разве ты не почувствуешь себя виноватой за то, что заставила меня идти к мозгоправу? Я больна, мама, это не проблемы с головой! – Кимми ощущала некоторый стыд за то, что говорит подобные вещи, но ей было все равно. Она так сильно устала. Кто бы мог подумать, что можно чувствовать такую усталость в пятнадцать лет?
– Мама, ты вообще меня слушаешь? – заскулила она, заметив, что Даниэлла набирает под столом эсэмэску.
