предводителя, явившегося в Петербург и с которым нужно было переговорить.
После его отъезда нужно было докончить занятия будничные с правителем дел и
еще надо было съездить по серьезному и важному делу к одному значительному
лицу. Алексей Александрович только успел вернуться к пяти часам, времени
своего обеда, и, пообедав с правителем дел, пригласил его с собой вместе
ехать на дачу и на скачки.
Не отдавая себе в том отчета, Алексей Александрович искал теперь случая
иметь третье лицо при своих свиданиях с женою.
XXVII
Анна стояла наверху пред зеркалом, прикалывая с помощью Аннушки
последний бант на платье, когда она услыхала у подъезда звуки давящих щебень
колес. "Для Бетси еще рано", - подумала она и, взглянув в окно, увидела
карету и высовывающуюся из нее черную шляпу и столь знакомые ей уши Алексея
Александровича. "Вот некстати; неужели ночевать?" - подумала она, и ей так
показалось ужасно и страшно все, что могло от этого выйти, что она, ни
минуты не задумываясь, с веселым и сияющим лицом вышла к ним навстречу и,
чувствуя в себе присутствие уже знакомого ей духа лжи и обмана, тотчас же
отдалась этому духу и начала говорить, сама не зная, что скажет.
- А, как это мило! - сказала она, подавая руку мужу и улыбкой
здороваясь с домашним человеком, Слюдиным. - Ты ночуешь, надеюсь? - было
первое слово, которое подсказал ей дух обмана, - а теперь едем вместе.
Только жаль, что я обещала Бетси. Она заедет за мной.
Алексей Александрович поморщился при имени Бетси.
- О, я не стану разлучать неразлучных, - сказал он своим обычным тоном
шутки. - Мы поедем с Михайлом Васильевичем. Мне и доктора велят ходить. Я
пройдусь дорогой и буду воображать, что я на водах.
- Торопиться некуда, - сказала Анна. - Хотите чаю? - Она позвонила.
- Подайте чаю да скажите Сереже, что Алексей Александрович приехал. Ну,
что, как твое здоровье? Михаил Васильевич, вы у меня не были; посмотрите,
как на балконе у меня хорошо, - говорила она, обращаясь то к тому, то к
другому.
Она говорила очень просто и естественно, но слишком много и слишком
скоро. Она сама чувствовала это, тем более что в любопытном взгляде, которым
взглянул на нее Михаил Васильевич, она заметила, что он как будто наблюдал
ее.
Михаил Васильевич тотчас же вышел на террасу.
Она села подле мужа.
- У тебя не совсем хороший вид, - сказала она.
- Да, - сказал он, - нынче доктор был у меня и отнял час времени. Я
чувствую, что кто-нибудь из друзей моих прислал его: так драгоценно мое
здоровье...
- Нет, что ж он сказал?
Она спрашивала его о здоровье и занятиях, уговаривала отдохнуть и
переехать к ней.
Все это она говорила весело, быстро и с особенным блеском в глазах; но
Алексей Александрович теперь не приписывал этому тону ее никакого значения.
Он слышал только ее слова и придавал им только тот прямой смысл, который они
имели. И он отвечал ей просто, хотя и шутливо. Во всем разговоре этом не
было ничего особенного, но никогда после без мучительной боли стыда Анна не
могла вспомнигь всей этой короткой сцены.
Вошел Сережа, предшествуемый гувернанткой. Если б Алексей Александрович
позволил себе наблюдать, он заметил бы робкий, растерянный взгляд, с каким
Сережа взглянул на отца, а потом на мать. Но он ничего не хотел видеть и не
видал.
- А, молодой человек! Он вырос. Право, совсем мужчина делается.
Здравствуй, молодой человек.
И он подал руку испуганному Сереже.
Сережа, и прежде робкий в отношении к отцу, теперь, после того как
Алексей Александрович стал его звать молодым человеком и как ему зашла в
голову загадка о том, друг или враг Вронский, чуждался отца. Он, как бы
прося защиты, оглянулся на мать. С одной матерью ему было хорошо. Алексей
Александрович между тем, заговорив с гувернанткой, держал сына за плечо, и
Сереже было так мучительно неловко, что Анна видела,что он собирается
плакать.
Анна, покрасневшая в ту минуту, как вошел сын, заметив, что Сереже
неловко, быстро вскочила, подняла с плеча сына руку Алексея Александровича
и, поцеловав сына, повела его на террасу и тотчас же вернулась.
- Однако пора уже, - сказала она, взглянув на свои часы, - что это
Бетси не едет!..
- Да, - сказал Алексей Александрович и, встав, заложил руки и потрещал
ими. - Я заехал еще привезть тебе денег, так как соловья баснями не кормят,
- сказал он. - Тебе нужно, я думаю.
- Нет, не нужно... да, нужно, - сказала она, не глядя на него и краснея
до корней волос. - Да ты, я думаю, заедешь сюда со скачек.
- О да! - отвечал Алексей Александрович. - Вот и краса Петергофа,
княгиня Тверская, - прибавил он, взглянув в окно на подъезжавший английский,
в шорах, экипаж с чрезвычайно высоко поставленным крошечным кузовом коляски.
- Какое щегольство! Прелесть! Ну,так поедемте и мы.
Княгиня Тверская не выходила из экипажа, а только ее в штиблетах,
пелеринке и черной шляпке лакей соскочил у подъезда.
- Я иду, прощайте! - сказала Анна и, поцеловав сына, подошла к Алексею
Александровичу и протянула ему руку. - Ты очень мил, что приехал.
