– Продавать-то что будете, грубо говоря? – профессионально поинтересовался самец-купец, сразу просекший фишку.
Да и служитель понимал, что без того свету торговать ему будет нечем. Разве что…
– За справедливостью люди придут! За утешением. Бессмертие дадите, а справедливости все равно на всех не хватит.
– А ведь не придут они за справедливостью! – воскликнул самец-доктор, которого вдруг озарило. – Сейчас-то люди надеются, что на том свете им достанется справедливости, которой на этом недостало. Вот и терпят. А в церковь ходят пополнять запас терпения и для утешения. А если ждать будет нечего и надеяться не на что… Уж коли родился нищим крестьянином, таким и будешь целую вечность без всяких перспектив. И церковь тут ничем не поможет.
– Одна дорога тогда – в революцию! – Базаров произнес эту фразу с такими амплитудно-частотными характеристиками, что Анна почувствовала: мысль о ниспровержении устоев социальной иерархии приятно возбуждает самца.
– Думаю, крестьян нужно оставить смертными, – решил купец. – Думаю, операция для бессмертия должна быть платной.
– То есть вам, толстопузым – бессмертие, а другим людям – шиш с маслом? – На сей раз амплитудно-частотные характеристики звуковой волны безошибочно подсказали Анне, что Базаров возмущен возможным отсутствием халявы.
– А вы полагаете, врачи, делающие операции по бессмертию, должны работать бесплатно? – И в голосе самца-доктора Анна тоже уловила легкий намек на возмущение.
– Нет, – смешался самец Базаров. – Но можно, начав с платного и даже дорогого бессмертия и обучив на заплаченные нуворишами деньги множество врачей, потом обеспечить всех бессмертием за общественный счет в земских больницах.
– А зачем, если после этого они бунтовать зачнут? – не уловил прагматичный самец-купец. – Как оградить государство от бунта?
– Расстреливать можно, – вдруг сказал служитель, поглаживая передней конечностью символ веры у себя на животе.
Все на некоторое время замолчали, осознавая новый парадокс – смертность бессмертных.
– Так их можно убить? – удивленно промодулировала Анна.
– Убить всех можно, – удовлетворенно покивал отростком головы самец-служитель, предчувствуя, что без работы он и его коллеги все же не останутся.
Положение спас бритый самец:
– Если уж медицина сможет дать людям бессмертие, значит, починить испорченное тело сможет тем более! Если только человека в пыль не истереть.
– Можно и в пыль, – с готовностью проговорил самец-служитель, не переставая поглаживать любимый символ.
– Ну, уж непременно и в пыль, – покачал твердым отростком головы заросший самец Поляков. – Вовсе не обязательно! Расстрелять да закопать. И запретить докторам выкапывать и чинить бунтовщиков под страхом тюрьмы. А уж коли люди вечные, можно и сроки тюремные им давать побольше – лет по триста.
Присоска бритого самца Базарова гневно скривилась:
– Собираетесь расстреливать тех, кто не желает быть вечным рабом, святой отец? Тогда уж гуманнее дать им самим умереть!.. Вы все-таки спасли свою смерть-кормилицу!
Густо заросший шерстью самец растянул малиновую присоску, непроизвольно выказав полнейшее удовлетворение так, словно его только что похвалили за находчивость.
– Нет, не спас! – вдруг сказал самец-доктор. – Лет через сто всю грязную работу станут делать машины. И бунтовать не будет причин. А значит, всех можно сделать бессмертными.
– А чем же будут заниматься люди, если не работать?
– Творить. Писать стихи, картины, путешествовать, растить детей… Виноват! С детьми не выйдет по причине угрозы перенаселения планеты. Рождаемость придется ограничить.
– И чем будут заниматься семьи? – послала запрос самка Анна.
– А тем же самым минус дети. Или вообще не будет никакой семьи. А к чему она? Нет, кто захочет, сможет, конечно, жить с кем угодно и как угодно долго, но нынешней непременности семьи не будет…
– Мне бы хотелось стать бессмертной, – не очень громко произнесла Анна. Но увлеченный своей идеей самец-доктор ее не услышал:
– Я даже так думаю, что во время операции по оббессмертиванию заодно придется лишить людей детородной функции. Чтоб и соблазна не было размножиться. Хочешь бессмертие получить, соглашайся, не хочешь – рожай детей вместо себя, а сам помирай.
– Это справедливо, – согласился Базаров. – Что скажете, батюшка?
Самец в черном молчал, пытаясь найти в этом гипотетическом мире место для себя. И вдруг понял, что если все будут маяться дурью, а работать станут машины, то и ему отпадет нужда в службе. Однако признавать, что для него служение Огромному Колдуну – всего лишь способ заработка, не хотел:
– Все равно справедливости на всех не хватит. Несчастные в любви придут ко мне за утешением, например.
– Это медицина урегулирует, – махнул передней конечностью бритый самец. – Отрежут страдающему человеку чего-нибудь.
– Что ж ты ему отрежешь, если он даму сердца свою любит, а она его нет?
