– Рахметов подкрался как всегда незаметно, – оповестил Базаров, который со своей позиции видел приближающегося Рахметова, как видел и то, что органам зрения Анны и Вронского приближающийся татарин недоступен.
– Я уже целую минуту слушаю вашу беседу и заверяю вас, господа, что такие люди в России есть и я из их скромного числа, – сказал Рахметов.
– Анна! – Вронский повернул торцевую часть головы к самке. – Вы знакомы?
– Да, конечно. Господин Рахметов имел честь бывать у нас дома. Я думаю, нет ни одного дома в Санкт-Петербурге, которого он бы не посетил. Рахметов ныне – самое модное веяние.
– Говорят, даже появился новый термин – «рахметовщина». – Вронский вновь почувствовал распирание брюшины и даже подумал, не отойти ли ему на минутку в изолированное помещение, чтобы спустить избыточное давление. Но решил не ходить: он знал, что, придя туда, как назло сразу расхочет выпускать газ, так чаще всего и бывало. Газовые приступы накатывали на него волнообразно, апериодично и почему-то всегда не совпадали с посещением изолированного помещения. – А не представите ли вы нам свою очаровательную спутницу, господин Рахметов?
– С удовольствием! Ее зовут Вера.
– Прекрасно… Анну Аркадьевну Каренину вы знаете. А это, прошу любить и жаловать, нигилист Базаров, славный своими революционными наклонностями, – растянув присоску, представил Вронский присутствующих рядом существ.
– Весьма рад знакомству, – Базаров посмотрел на молочные железы рахметовской спутницы, после чего припал ротовой присоской к протянутой ею передней конечности.
Анна сразу оценила, что подошедшая самка моложе ее и потому гораздо привлекательнее для самцов. Она непроизвольно скосила органы зрения на Вронского, но кривоногий самец никак не обнаружил своего интереса к молодой самочке. Нет, он, конечно, был бы не против совершить с ней акт неоднократной копуляции, представься ему такая возможность, более того, это доставило бы самцу чувство радости и удовольствия. Но предпринимать какие-либо целенаправленные действия в этом направлении он бы не стал, поскольку юная самка была не вполне в его вкусе. В отличие от Анны.
– Верочка, – глядя на грудь молодой самки, спросил Базаров. – Вы никогда не резали лягушек?
– Резать не резала, а в детстве через соломинку надувала, – неожиданно сказала Вера.
– Как интересно! Расскажите!
– Нет-нет! Иначе мы уйдем, – воскликнула самка Анна, которая испытывала иррациональную нелюбовь к пресмыкающимся и земноводным. – Я не желаю слушать про всякую гадость!
– Отчего же гадость, Анна Аркадьевна? В природе все прекрасно. – Базаров переводил взгляды с груди Анна на грудь Веры.
– Я прошу вас, Базаров, умолкните! – сказав это, Вронский вновь испытал чувство облегчения в брюшной полости. Он никогда не мог понять, почему приступы газовыделения накатывают на него волнами, ведь если газы скопились и не выпускаются, то деться им некуда и, соответственно, чувство распирания должно быть неотступным. Отчего же позывы периодически утихают?.. Нужно будет поинтересоваться этим у доктора Антона Павловича как-нибудь за бутылочкой бренди в самцовом разговоре.
– Ладно, я умолкаю, если вы не любите природу… – кивнул твердым отростком головы Базаров. – А как ваши экзерсисы с гвоздями, господин Рахметов?
– Да-да! – поддержала вопрос самка Анна и почувствовала, как очередная струйка пота пробежала у нее вдоль позвоночника. Все-таки в зале было слегка душновато. – Вы положительно свели с ума столицу этим увлечением! К чему оно?
– А вы еще не лежали на гвоздях, Анна Аркадьевна?
– Нет еще, но муж мой уже купил четыре фунта кровельных гвоздей и отрез толстого войлока.
– Не обязательно кровельные, можно которыми лошадей куют. Рекомендую-с. И без войлока можно обойтись, я через доску их набиваю.
– Жаль, здесь нет Антона Павловича, можно было бы спросить его об отношении медицины к вашим йогическим практикам, – напряжение мелких мимических мышц на лице Вронского выдавала его скепсис. – Думаю, он не одобрил бы использования дикарских истязаний для белого человека, к таким кунштюкам отнюдь непривычного. Антон Павлович балуется написанием рассказиков, думаю, он еще вставит вас в одну из своих сатир. И вас, господин Базаров с вашими…
– Да мне уже Тургенев грозил.
– А Тургенев разве пишет? – удивилась Анна.
– Ах, Анна Аркадьевна, в России кто ж не пишет? Чего бы и Тургеневу не взяться?..
Анна вспомнила, что по столице ходили слухи о том, будто Тургеневу принадлежит один из самых больших публичных домов столицы, куда захаживал едва не весь высший свет столицы. Однажды Анна вошла в комнату, где ее супруг разговаривал с доктором Борменталем и услышала фривольную фразу последнего: «Уверяю вас, тургеневские барышни на диво хороши, весьма активны и вовсе не дороги!..» Увидев Анну, Борменталь смутился, но Каренина сделала вид, что не услышала его последней фразы… Задумавшись, она пропустила несколько фраз Вронского и очнулась только на его вопросе.
