— Меня зовут Люси, — когда молчание затянулось, поспешно заговорила девушка с хвостиком на затылке.
— А я Виктория, — спокойно сказала та, что в красных очках.
В этот самый миг у меня душа выполнила тройное сальто и шлепнулась лицом вниз.
— Что? — рассеянно говорю я.
— Меня зовут Виктория, — без твердости в голосе повторила она. — Что-то не так?
Та, что назвалась Викторией, нервно поправляет очки, а я уставилась на нее с целой гаммой сильнейших чувств: гнев, зависть, раздражение. Возникло нелепое чувство, будто эта девушка украла мое имя и даже очки. Судя по выражению ее лица, смотрю я на нее соответствующе.
— Анна, с вами все хорошо? — забеспокоился Гроуз.
— Да, — взяв свои чувства под контроль, быстро отвернулась я.
Виктория и Люси прошли вперед, а Майкл задержался.
— Анна, — позвал он. Из-под полей шляпы заглядывает мне в глаза. — Вы все еще можете подняться с нами.
Мужчина красив, очень любезен и бесконечно обаятелен. Именно таким и должен быть дамский угодник.
— Благодарю, мистер Гроуз, за представленную возможность, но я откажусь.
Мужчина даже не попытался скрыть своего разочарования.
— Что ж, Анна, спасибо за вечер, который вряд ли я когда-нибудь смогу забыть, — он склонился и слегка коснулся пальцами полей своей шляпы. — Надеюсь, однажды жизнь опять столкнет нас.
Майкл Гроуз прошел через толпу. Когда мужчина перешагнул через канатное ограждение, сразу протянул руки Люси и Виктории; подруги одновременно сделали шаг вперед.
В миг, когда служащие бросились к Майклу, тот поднял глаза, открыв им свое лицо, и те сразу остановились. Громкие перешептывания толпы быстро возросли до радостного крика.
Сразу возникли фотовспышки.
У девушек широкие, счастливые улыбки, несомненно, прямо сейчас они чувствуют себя звездами.
Мне нравится то, что я вижу и улыбаюсь этому. А когда взгляд метнулся к окнам вагона, улыбка моя стала медленно гаснуть. В расщелине между плотными синими занавесками я вижу силуэт Джона.
Хэнтон оживленно ведет с кем-то диалог.
Хорошо, что я не согласилась на приглашение Майкла Гроуза подняться на борт стилпоезда, любовнице Хэнтона там делать нечего.
Мой взгляд медленно-медленно опустился вниз.
Здесь празднуют открытие нового вокзала и направление к Илстити через горы Ханди. Несмотря на то, что празднует весь Юдеско, я все равно чувствую себя незваным гостем.
Мне лучше уйти.
В своих апартаментах в гордом одиночестве распиваю бутылку белого дорогого вина, уткнувшись взглядом в окно. Пошел уже второй час ночи, а Юдеско продолжает праздновать.
На балконе появился желтый отблеск — это в соседних окнах загорелся свет. Я собиралась ложиться спать, но в голову вдруг влезли другие мысли.
Мне хочется увидеть Хэнтона. Несмотря на позднее время, я хочу поговорить с ним — о чем угодно… А еще было бы неплохо остаться с ним до утра.
Я взяла со стола начатую бутылку вина и, ни в чем не сомневаясь, вышла в коридор. Встала перед белой дверью и негромко постучала в нее.
Послышались неторопливые шаги, затем раздался щелчок и дверь открылась. Когда Джон увидел меня, на расслабленном и немного уставшем лице растянулась ленивая улыбка. Мужчина без слов пропустил меня в свои апартаменты.
— Ты не против моей компании? — из вежливости спрашиваю я, протянув мужчине бутылку с остатками белого вина.
— Конечно.
Чувствую запах виски, сигар и дорогого одеколона. Он все еще в белой рубашке и брюках, а пиджак его небрежно свален на кресло в гостиной.
Хэнтон подошел к бару, плеснул себе виски, а мне наполнил бокал вином. Вручив мне бокал, мужчина садится в широкое квадратное кресло, а я опускаюсь в кресло напротив.
Мельком осмотрела гостиную, идентичную той, что в моих апартаментах. Все здесь устроено так же, за одним исключением — графины с виски и бренди в моем номере не предусмотрены.
Взгляд мой встретился с серой сталью его глаз.
— Расскажи мне о себе, — прошу я и подношу бокал к губам.
— Что ты хочешь знать? — спокойно уточняет он.
— У тебя есть семья?
Мужчина странно хмурит взгляд. Джон ответил не сразу.
— Если ты спрашиваешь о матери и отце, их давно уже нет, — откладывает бокал с виски и берет в руки сигару. Какое-то время между нами стоит тишина. — У отца была табачная фабрика. Пока отец работал, мать заботилась обо мне…
— Какой она была?
— Я почти не помню свою мать, она рано умерла, — он поднес сигару к огню. Через мгновение мужчина выдохнул густое облако табачного дыма. — Отец много работал, так что после ее смерти мы стали жить на фабрике. Все мое детство прошло в ее стенах.
— Наверное… это было интересное детство, — с запинкой предположила я. — Для мальчика.
— Веселого помню много, — с улыбкой подтвердил Джон.
Я тоже улыбнулась.
— Что с фабрикой теперь?
— Ее больше нет, — с некоторым сожалением изрек он. — Когда мне было четырнадцать, отец продал ее. А через два года он заполучил у города небоскреб.
— Гордость Хэнтона.
— Да, — легонько кивнул Джон. — Пока я учился за границей, отец создал крупнейшую торговую сеть в стране по продаже табака и алкоголя. С тех пор он не производил, а продавал.
