От гвардейцев меня отвлекли голоса откуда-то позади. Отчего-то дрогнули губы и сердце сбилось с ритма. Обернулась по правую сторону своего плеча, в первых рядах обнаружив родителей Анны Стоун. Бенджамин Лоуренс знает о том, что я на него смотрю, но мужчина не желает встретиться со мной глазами, в отличие от Джины Лоуренс. Женщина молчаливым осуждающим взглядом спрашивает меня: «За что ты так с нами?».
Мне жаль. Но это все, что я могу сказать этим людям, впрочем, уже говорила. Других слов у меня нет. Опустив взгляд, вернулась в прежнее положение.
Солнце беспощадно бьет в широкие окна, нагревая и без того душное помещение. Женщины обмахиваются веерами, блокнотами и прочими предметами, найденными в сумочках. Мужчины терпят и частенько покашливают, меняя положение на более удобное.
Послышались громкие шаги. Распахнулись двери, и в зал суда в сопровождении конвортеров прошли пять судей. Четверо из них в темных зеленых мантиях, а тот, что идет впереди шествия, председательствующий, в бордовой мантии. На головах судей серые парики.
Меня бросило в жар, оттого что опять возникло это странное чувство. Шествие приближается ко мне, и я отчетливее узнаю то ощущение, которое почувствовала в ресторане «Мистраль». Тот, кого я искала в лицах незнакомцев, был здесь.
Мужчины в мантиях заняли места за судейской трибуной.
Часы показывают без трех минут одиннадцать. Двери закрыты.
Участники процесса заняты последней подготовкой к слушанию.
Мужчина в бордовой мантии, председательствующий, уткнулся сосредоточенным взглядом в тоненькую папку с бумагами и кажется, совсем не ощущает того, что чувствую я. С очевидной заинтересованностью изучаю его внешность, его строгое лицо. Мои чувства не спокойны.
Я знаю, кто восседает на стуле председательствующего. Я знаю, кто сейчас передо мной. У меня столько вопросов!
Вздрогнула, когда Патрик вдруг потребовал от секретаря:
— Бога ради, откройте окна!
Женщина в строгом белом платье без промедлений выполнила требование Джеферсона, и сразу стала ощутима прохлада.
Облегченные выдохи волной пронеслись по залу. Начались перешептывания, с каждым мгновением они становятся громче.
Тишина воцарилась с гулкими ударами молотка председательствующего. По привычке я хотела встать, но вовремя остановилась, ибо в зале суда все сохранили положение сидя.
После соблюдения обязательных процессуальных процедур мужчина в бордовой мантии громко объявил:
— 24 марта 1957 года. Слушание по бракоразводному делу супругов Стоун объявляю открытым. Слово истцу.
После удара судейского молотка поднялся Джеферсон. Говорит громко:
— Патрик Джеферсон. Адвокат истца, — мужчина взял в руки фотографию со стола, собрался с мыслями и заговорил:
— Совсем недавно, только прошлым летом, Томас Стоун и Анна Лоуренс связали свои жизни брачными узами. С этим днем были связаны большие надежды о собственном доме, о семье и счастливой жизни, — поднимает большую свадебную фотографию над головой. — На этой фотокарточке Анна Стоун в день своей свадьбы! Судя по фотографии, она счастлива… Но! — вдруг воскликнул Патрик. Вкрадчивым голосом продолжил рассказ. — Уверяю вас, вы не узнаете женщину на фотографии в той, что находится по левую руку от меня. Она больше не улыбается, взгляд ее не сияет. Перед вами совсем другой человек.
Я понимаю, что Джеферсон говорит не буквально, но все равно стало тревожно.
Джеферсон говорит о надеждах, ожиданиях, большой и невероятной любви Анны к своему мужу, вскользь и таинственно упомянув, что счастью не суждено было сбыться по вине самого Тома Стоуна.
— …Совсем скоро мечты молодой женщины изменились, — говорит Патрик. — Сегодня ее надежды связаны только с одним желанием — освободиться от фамилии Стоун навсегда. Ей не нужны вещи, недвижимость и деньги. Все, чего она хочет, — покинуть дом этого мужчины и никогда в него не возвращаться! Вы спросите, что произошло за закрытыми дверьми семьи Стоун? Что такого могло случиться, что заставит молодую, полную любви и надежд женщину не найти другого выхода, кроме как собрать сегодня всех нас здесь? — громовым голосом говорит Патрик. А потом его голос стал низким и вкрадчивым:
— Два месяца супружеской жизни, господа. Только вдумайтесь, два месяца… Анна Стоун, — протяжно произнес Джеферсон, обращаясь при этом не ко мне лично. — Что с тобой случилось?
Судьи в зеленых мантиях увлеченные выступлением Патрика, терпеливо ждут продолжения. Взгляд председательствующего крайне внимателен.
В зале очень тихо.
— Измена! — взревел Джеферсон, пухлым пальцем указав на Тома.
Потрясенные выдохи и возмущенные возгласы наполнили зал. Стало очень шумно.
Председательствующий трижды ударяет молотком, но тишина не восстанавливается.
— Тишина! — прогремел председательствующий. Голоса тут же сменились шепотом. — Тишина! — опять повторил он, и публика смолкла окончательно.
Патрик продолжил:
