– Как и я. Здесь однообразно и скучно, – сказал Колька и, внюхиваясь, поводил ноздрями. – И здесь бесконечно воняет пережаренными котлетами.
– А там прям манна небесная?
– А если.
Старик пронзил его недоумевающим взглядом.
Колька отвернулся, надышал на стекло, оно запотело, и он нарисовал три солнца в ряд и сразу же стёр рисунок ладонью. Потому что послышалась знакомая лёгкая поступь, сердце учащённо забилось в его груди – и всё его утомление как рукой сняло.
Он украдкой посмотрел на Юльку. Она вышла из кухни с зелёными глазами, пунцовым стыдом на лице, но с удовлетворённой улыбкой. Её русые волосы небрежно забраны в хвост на затылке, а приталенная униформа официантки подчёркивала её сексуально-манящую худощавость.
– Деда, тебе подлить? – спросила Юлька у старика.
На что он исподлобья недовольно глянул на неё, и она без лишних слов поняла, что лучше его сейчас не тревожить.
Колька обляпал девушку взглядом. Его привлекала её грациозная походка от бедра, дробящая улыбка и гугнивый смех. Колька обожествлял её, всякий раз пытался попасться в поле её зрения. Юлька же, в свою очередь, не обращала на него никакого внимания.
Повар Гришка вышиб кухонную дверь ногой, подбоченился, огляделся, полоснул по Кольке холодным взором, будто ржавым тесаком, но резко отвлёкся, поприветствовал старика и обнял со спины Юльку, касаясь губами её мочки уха, и лицо девушки зарделось то ли от счастья, то ли от робости.
Этот Гришка, этот кусок дерьма, работал на полной ставке поваром, хотя ни черта не смыслил в кулинарном ремесле, крутил шашни с Юлькой и славился тем, что Колька точил на него зубы. А ведь этот Гришка под стол пешком ходил, когда Колька принимал участие в Затяжной Бойне.
Когда Гришку исключили из кулинарного училища из-за неуспеваемости, Колька возглавлял Революционный Конгломерат партизан-анархистов и уже полным ходом терроризировал Узурпаторскую систему. Но чем ближе взлетишь к солнцу, тем скорее спалишь свои крылья.
***
Вздрогнул воздух от скрипа несмазанных петель входной двери, и на пороге возникли две фигуры – одна высокая и тощая, другая – тучная и приземистая.
Два друга Кольки – позитивный Серёга и унылый очкарик Сашка – обменялись рукопожатием и бесцеремонно разместились на диванчике. Гадливо скалились, растянули руки на столе.
Сашка тяжело дышал, у него запотевали толстые линзы роговых очков, ему приходилось их часто снимать и протирать носовым мятым платком, который он доставал из заднего кармана оранжевого комбинезона.
На голове у Серёги вихрились огненно-рыжие волосы, чем он отличался от рано лысеющего Сашки, который из-за частого выпадения волос стал себя чувствовать ущербным.
И вот Колька сидел напротив друзей и явно был не рад их приходу. У него помрачнело лицо, сползли вниз морщины, потухли глаза, и высохло горло. Зачем они сюда пришли? Неужели замаливают свои грехи. Не хочу их видеть, подумал он.
Шёл голодный год, и в мире негде было спрятаться от смерти, а эти двое, Серёга и Сашка, входившие в состав Революционного Конгломерата, подсуетившись, в руки Узурпатора сдали Кольку за то, что тот подрывал его неприкосновенную систему. А всё решил ящик порченой тушёнки. После долгих экзекуций Кольку отправили по этапу в Лагерь Смерти, и обезглавленный Революционный Конгломерат рассыпался как карточный домик. Многие приспешники Кольки пробовали создать на фундаменте этой большой анархистской ячейки мелкие сообщества, которые успевали, увы, разваливаться в первые же часы после их формирования, а всё из-за отсутствия найти общий язык. А ушлые Серёга и Сашка облопались тушёнки, проблевались, сняли с себя полномочия анархистов и скрылись в городке Урочище. Каково же было их удивление, когда после смерти Узурпатора вслед за ними в Урочище из пожизненной ссылки по амнистии явился Колька.
Колька чувствовал, как колючая игла боли вонзается ему в висок, и он понял, что сегодня изрядно напьётся.
– Чего явились? – процедил он сквозь зубы.
– По тебе соскучились, Коля, – сказал Сашка и скривился от недовольной гримасы друга.
– Чего явились? – повторил Колька свой вопрос, нервно ломая пальцы, он слышал, как хрустят его фаланги.
– Злой ты, Колька. Мы к тебе со всей душой. А ты к нам без души. Мы чё, свиньи? – сказал Серёга.
– Я вижу в тебе бездну космического зла, – сказал Сашка.
– Чё ты можешь видеть в свои окуляры? – посмеялся над ним Серёга. – Ты и своего носа не различишь от щёк.
– Серёжа, если я ношу очки, это ещё не значит, что я слепой, – сказал Сашка, насупив плоские губы.
– Ты слепой оттого, что каждый день белишь потолок, – сказал Серёга и пошло задвигал попеременно обеими конечностями вперёд-назад, подражая скрипучему голосу Сашки: – Дуня Кулакова правая! Дуня Кулакова левая!
Бледная кожа на физиономии Сашки покраснела, он втиснул голову между плеч, так и сидел, сливаясь со спинкой дивана.
Серёга успокоился, когда у их столика неожиданно и тихо образовалась Юлька, будто выплыла из воздуха.
– Мальчишки, вам чего-нибудь налить? – спросила она.
