– Нам насрать, что с нами нихрена не хотят считаться! Ведь у нас есть козыри, чуваки! РАКЕЕЕЕЕТЫЫЫЫЫ!!! А РАКЕТЫ – ЭТО СТРАХ!!! И В ЭТОМ КАЙФ!!! От страха никуда не скрыться, как и от наших ракет! Штурвал времени мы вспять повернём!
– МЫ!!! МЫ!!! МЫ!!!
Кипела рать, и бурлила кровь в сосудах, летели слюни из разомкнутых ртов.
Но чем-то тяжёлым вынесли входную дверь, и в Цех бесцеремонно ввалилась дюжина бородатых подвыпивших Вырубщиков в грязных просаленных спецовках, с топорами и колунами наперевес. Их вид был свиреп, а в красных лютых глазищах угадывалась чёткая намеренность: рубать патлатых нелюдей.
Лидер этих самых Вырубщиков Фома, похожий на мокрую толстую выдру, грыз верхними зубами бороду, его физиономия горела наглостью, и сипело дыхание от переизбытка чувств. Он таращился на Нагваля, а тот, в свою очередь, ощеривал зубы и чего-то ждал.
Фома взвыл бабьим голосом:
– МУЖЖЖЫКИЫЫЫ!!! РУБАЙ ЭТИХ ГНИД!!!
– ВЫНОСИ, СУЧАР!!! – отреагировал Нагваль.
И две силы сошлись в неравной кровавой сече, смешались, как две волны. Это уже была пятая по счёту драка за квартал.
Всё слилось в Цеху – и люди, и идеи, и смерть.
Вырубщики секли оппонентов топорами, и остывали на полу порубленные тела.
Патлачи в ход пустили ноги, руки и нунчаки и давили чрезмерным большинством. Они набрасывались на мужиков исподтишка, вгрызались зубами в спецовки, одному даже выцарапали левый глаз, разодрав в лохмотья верхнее веко.
Только и носилось по Цеху хруст проломанных костей, продавленных рёбер, чавканье рассекающей плоти, плеск крови, ойканье, стоны и мат-перемат.
Фома был настолько упоён боем, что потерял из виду Нагваля. И как бы лидер Вырубщиков ни пытался расчистить путь к заветной цели, он здраво оценил риск поражения и поэтому решил поспешно уносить ноги, значит, сегодня был не их день.
– ОТХООООД, МУЖЖЖЫКИЫЫЫ!!! ОТХООООД!!! – пророкотал Фома, и захлебнулся его крик, потому что что-то острое и твёрдое вонзилось ему в спину.
Он почувствовал мгновенную режущую боль внутри своего бочкообразного тела и обомлел, когда увидел, как из пупка, распарывая хлопчатобумажную ткань спецовки, прорезалось острое лезвие меча. Фома увидел кровь, стекающую по кровостоку стали, она капала на пол с кончика на его грязные сапоги. Через долю секунды Фома, сохраняя частицу жизни, пошевелился и неторопливо оглянулся.
Мерзко ухмыляясь тонкими губами, Нагваль медленно вводил в тулово Фомы звенящее лезвие самурайского меча вплоть до шестигранной гарды, он будто наслаждался процессом, смаковал каждое движение своих рук, а потом резко надавил вниз, рассекая туловище вплоть до самых гениталий.
Фома осознал свой конец, когда услышал, как внутренние органы шлепнулись на паркетный пол, и, пройдя пару неуверенных шагов, волоча за собой требуху, провалился в гущу своей тени.
Плотному авангарду Патлачей удалось оттеснить Вырубщиков к воротам АЭС, где последних дожидался трактор с прицепленной телегой. Водитель очнулся от забвения, вдавил педаль газа до упора, и паровой движок взревел. Водитель подкидывал паленья в топку, и чёрные выхлопы плюнула труба, трактор тронулся, пошёл, тяжко разгоняясь. Вырубщики, хватаясь за борт, лезли в телегу и раздавали в адрес Патлачей несостоявшиеся угрозы и бестолковые оскорбления.
По приказу Нагваля двое его соратников нажали красную кнопку на пульте управления, открылся шлюз, из него вылетела ракета. В считанные секунды она рухнула на трактор; городок накрыло ядерной волной, дрогнули стёкла в деревянных хлипких рамах. Дед Миша от непривычки опростался за кухонным столом. Те Патлачи, кто видел изящество ядерной вспышки, почувствовали себя ослепшими навсегда, но радость поселилась на их выжженных лицах, она проникла в их окрепшие сердца удовлетворённым восторгом, ведь они понимали, что ослепли за правое дело.
***
Кольке выделили работу в придорожном кафе «Меридиан». В его обязанности входило: мыть посуду, драить пол, держать мебель и сантехнику в чистоте и широко улыбаться посетителям.
Все требования руководства Колька выполнял безропотно, кроме последнего: улыбаться у него не было ни сил, ни желания, ни настроения. Отчего Картонов, его начальник, беспощадно третировал Кольку, но в скором времени сдался, махнул рукой и плюнул, ведь от одного уборщика не убудет.
