Дед на меня не смотрел, но ловил каждое слово, затем кивнул. Повернулся к стене, на которой висела трава, и принялся шептать. Он шептал ни на одном из языков, который я когда-либо слышала, который знала. Он тянул гласные и изрекал такие согласные, не имеющиеся в алфавите. Меня начинало подмораживать от тревожности, но не страха.
Все должно получиться. Именно так, как я задумала, и не иначе.
Хьяд водил руками, и к его пальцам прямо на моих глазах начали тянуться нити из небытия, из разных снов, он ткал ими зыбкое светящееся полотно. Я уловила из знакомых букв лишь сочетание «Ди-и-и-илбо-ор Ко-о-о-о-орс…» Звучала протяжно – Лум призывал человека.
И лицо последнего постепенно проявилось у стены из светящихся точек, лицо худощавое, усатое, похожее на Алана. Точно, это брат. Более жилистый, не такой мощный, скорее всего, ниже ростом, но это точно был Дилбор. Усы не загнуты кверху, как у Алана, но сходство со старшим братом очевидное.
Дед нащупал нужный кончик и подвесил его в воздухе в ожидании. Я знала, что он сделает потом. Когда я усну, он выткет из моего сна такой же и соединит их воедино, тогда мы с Дилбором как-то и где-то сойдемся.
Старик оставил полотно, приблизился ко мне – соломенные подошвы шаркали по старому полу. Думала, он прикажет лечь, начнет шептать словеса сна, но тот остановился близко и развернул между ладонями виртуальное письмо из светящихся рун.
– Запомни это, Нимфа. Передашь это мне в ином времени прежде, чем выйти в явь. Мне молодому. Я могу многое, но не могу встретиться с собой там, где должен. И ты мне поможешь.
Память у меня всегда работала отлично и все увиденное впитывала сама собой – запомню, передам. Вот только закралась вдруг неприятная мысль. А что, если Лум изначально все и подстроил? Знал, что однажды я приду, чтобы помочь, знал, что я могу изменить ход его собственной жизни. Для этого подстроил событие смерти Дилбору, понимал, что придется подождать семь лет. Но что такое семь лет, когда время над тобой не властно?
Когда я взглянула на старика, тот смотрел укоризненно, но не зло. Качнул головой:
«Я этого не делал».
И мне стало стыдно. Такая у меня профессия – тасовать и складывать между собой разрозненные факты. Да, картина не всегда сразу получается верной, но если не пробовать, то и конечный результат не получишь. А Хьяд… Да, стоило посмотреть ему в душу и становилось ясно, что тьмы в ней не было, он бы не стал громоздить изощренные планы, стоящие фундаментом на чужой смерти. Ему не до подобных игр.
– Извините.
Лум качнул головой – не важно, мол.
– Ты запомнила?
– Да.
– Тогда пора спать.
Я проваливалась в сон, лежа на жесткой лавке. Постепенно растворялась вокруг старая хижина, хотя мой ум не спал, он созерцал. Я не видела больше ни деда, ни его пассов руками, ни нитей, из разрозненных концов которых он плел единую веревку, хотя глаза мои были открыты.
Спустя какое-то время неясно стало, где я, – вокруг сплошной туман.
Наверное, я все-таки уснула тем самым простым человеческим сном, который отключает разум, потому что в следующий раз, открыв глаза, уже присутствовала в ином мире.
Не таком плотном, как мой собственный, больше иллюзорном, – я была в мире Дилбора.
Стояла в коридоре не то гостиницы, не то общежития. Стены выкрашены ровно, но двери старые, рамы в окнах тоже. Пол чистый, но износившийся, а впереди комната.
Откуда-то я знала, что он там. Брат Алана.
И потому шагнула вперед.
Да, он сидел на кровати, размышлял. И все его размышления витали в воздухе, подобно запахам, которые я легко могла ощущать.
Будь я обычным человеком, моему плану суждено было провалиться, потому как проснувшись, Дилбор забыл бы о своем сне и нашем с ним разговоре, но я была Нимфой, и мои слова умели оседать мерцающей пыльцой, которую не смыть, не вытравить и не забыть. Пыльца эта «программировала» сознание, и применять подобные практики в жизни мы имели право только когда решали, что изменение судьбы действительно необходимо.
Сейчас был тот случай.
Он бы уже в плечах, не такой рослый, но улыбался часто, – это было заметно по морщинкам. Был балагуром, как и Алан, но сейчас печалился. Он не мог заработать достаточно, не мог позволить себе свое жилье, и привести Ниту на корабль – крысам на смех. Дилбору нужны были деньги, он хотел осесть, обрести семейное счастье и раздумывал о том, что идти незнакомым маршрутом небезопасно, но необходимо, иначе никак…
– Привет.
Он взглянул на меня, как на призрак. Без испуга, но и без интереса, я была странником в его сне, мгновением, которое должно рассыпаться. Отвлекло на секунду и исчезло, но я не исчезала, я назойливо оставалась рядом.
– Дилбор…
Он взглянул на меня, но голубые глаза оставались без ясности. В комнате одна жесткая кровать, окно, шкаф у стены. Ему не хотелось жить в таких условиях, ему хотелось шиковать и пировать, но риск он не любил.
– Ты не пойдешь в следующий рейс из Аннаты в Вайену.
Мои слова заструились направленным дождиком, сложившимся в ручеек, – через воздух и прямо в чужой разум. Вот здесь во мне заканчивался человек и начиналась Нимфа.
– Почему?