Теперь у напарника руки тряслись тоже. Он достал телефон, помня, что пару недель назад они ездили с Дилбором к матери на юбилей (в предыдущей ветке Ал отказался ехать: мать не желала видеть старшего с тех пор, как умер младший), а теперь в сотовом имелись снимки торжества. Доказательства того, что все изменилось. И на эти самые фото, не отрываясь, смотрели голубые глаза. Вихрь эмоций. Недоверие, непонимание, удивление, шок, радость – несмелая, почти невозможная. Оторопь, снова непонимание.
– Ты… изменила судьбу. Да? Как?
Только сейчас меня начало отпускать по-настоящему.
– Он не умер тогда, верно? Он стал работать кем-то другим?
Тишина.
– Да. Он продал судно, стал сухопутным торговцем. Вложился в покупку бизнес-центра, влез в долги, но поднялся, отдал займ. Сейчас он успешен, на пике своей славы, но амбициозных планов хоть отбавляй…
– Вот и славно.
Не верилось тоже. Боги оказались благосклонны к моей «забаве» – камешек, скатившийся с горы, не спровоцировал обвал. Не сдвинулись фундаментальные слои бытия. Просто кто-то не умер, а кто-то не впал в горе. Не поседела раньше времени мать, не отказалась видеть Алана – все сложилось так, как было нужно.
Он смотрел на меня так, как никогда не смотрел. Алан. Подошел ближе и хрипло изрек:
– Я навечно твой должник, ты знаешь? Я отдам свою жизнь за твою, клянусь…
То был момент, когда я поднялась из кресла очень резко, ударила по чужой руке, начавшей рисовать в воздухе руну клятвы.
– Не смей. Не нужны мне твои клятвы… Ты и так в любом бою отдал бы за меня жизнь, и я это знаю. У меня просто… получилось.
Меня обняли так крепко, так тепло, что даже дискомфорт не помешал улыбнуться.
– Анна… Анна… Ты знаешь, что ты сделала?
– Знаю, – выдавить получилось почти шепотом. – Я поменяла прошлое.
Меня отпустили лишь для того, чтобы снова уткнуться в телефон.
– Я должен… Я хочу ему позвонить, ладно?
– Конечно.
Алан покинул кабинет очень быстро, почти бегом, скрылся в одном из коридоров, набирая номер в телефонной книге. Тот номер, который семь лет был ему «недоступен». Конечно, ему нужно услышать родной голос, ему нужно убедиться.
Я же упала обратно в кресло.
Я сделала все верно. Лум сделал верно.
И помощь Вэйгарда не понадобилась.
При мысли о знакомом имени стало нечем дышать. Вчера тот, кого я любила, имел близость с другой. И это она, а не я, наслаждалась жаром, крепкими мышцами, пила наслаждение с губ. Да, быть может, наутро она проснулась разрушенной, но вчера ей было хорошо с ним.
Проблема заключается в том, что, когда ты кого-то любишь, ты любишь его несмотря ни на что. И обиды пробивают в тебе новые бреши, которые кровят, но смысл не меняется. Это влюбленность можно пережить – любовь нет.
Я знала, что увиденное меня догонит так или иначе. Догонит и накроет.
Так и случилось.
Теперь я жила с новым одиночеством, гораздо более обширным, нежели когда-либо до того. Оно внесло новые чемоданы, заполонило мою внутреннюю комнату, начало распаковывать вещи. Нам теперь предстояло существовать вместе. Отвалился кусок прежнего мира – может, этим я и заплатила за сегодняшнюю удачу? Я согласна, если так.
Меня предали. Возможно, не один раз, просто один из этих «разов» я увидела своими глазами.
Из коридора доносился радостный голос напарника – восторженный и оттого высокий. Нервный смех, вопросы, паузы, когда Алан слушал ответы. Пусть этот день станет хорошим для него. Мне же под доспехами придется скрыть новые раны, опять забыть о собственных сломанных костях и о том, что душевная боль застилает глаза.
Да, я делала то же самое с Робертом.
Почему-то это не считалось.
Да, мы с Дэймом не вместе, но все рубануло прямо на части. Вздохнула я тяжело, поняла, что проваливаюсь в горечь.
И опять поймал на лету в пропасть вернувшийся Алан, глаза которого сияли после разговора с младшим братом. А после затянулись тревогой при взгляде на меня.
– Что? Говори?
– Он… жив? Все хорошо?
– Все хорошо. Анна, говори…
Он просто поднял меня из кресла и снова обнял. Так привычно, так тепло. Хотелось плакать, но я держалась. Прошептала честно, потому что больше было некому.
– Вчера… Я поехала к Вэйгарду, хотела просить его о помощи. Вернуть меня в прошлое… Но увидела его с другой.
Скрипнули зубы, когда Ал сжал челюсть. Он понял без деталей. Уткнул меня в свое плечо, погладил по голове.
– Я его убью, – прошептал совершенно серьезно.
Я знала, что не убьет, не сможет – Вэйгард сильнее нас всех. Он переживет меня, Алана, тех, кто будет работать в Бюро позже. Но все равно стало легче, иногда просто надо услышать, что кто-то за тебя, кто-то понимает и на твоей стороне.
– Спасибо.
Печаль потихоньку отступала. Я выдохнула, и с этим выдохом вышли наружу досада и часть боли.
– Все правда хорошо у Дилбора?
Я знала, что Алан до сих пор испытывает шок, недоверие и тот самый почти неадекватный экстаз, который случается тогда, когда происходит нечто невозможное.
– Да. – Мое лицо взяли за щеки теплые руки. – Ты знаешь, что ты рисковала, балда?
– Знаю.
– Я мог не войти этим утром в Бюро…
– То была самая жуткая мысль моего утра.