— Напротив, госпожа Булыгина, ваш муж стал бы настаивать на этом, если бы знал. Но, как вам известно, он сейчас занят. Не спросите у него разрешения вместо меня?
Я наклоняюсь, чтобы разглядеть мужа в отверстии палатки. Он все еще стоит в воде. Его внимание сосредоточено на членах команды, спускающих на воду шлюпку. Она беспомощно раскачивается на канатах, ударяясь о борт судна. Между Николаем Исааковичем и берегом шумит прибой. А между прибоем и мной — камни и песок. К тому моменту, как я доберусь до кромки воды, Тимофей Осипович успеет уйти. А докричаться до мужа через шум волн я никак не смогу.
— Он доброжелательный человек, — говорит Тимофей Осипович, вставая. Усатый и отрок поднимаются с ним. — Он хочет нам помочь. Я скоро вернусь. Остальное улажу перед уходом.
— Тимофей Осипович! — зовет Овчинников.
Тимофей Осипович высовывает голову из палатки.
— Держитесь, — тихо говорит он.
— Что там происходит? — восклицаю я.
Мне ничего не видно, но что-то явно не так. Снаружи палатки раздаются крики колюжей.
— Сделайте все, что в ваших силах. Постарайтесь вывести их из лагеря мирным путем.
Тимофей Осипович с колюжами снова садятся и начинают разговаривать. Теперь говорит в основном Тимофей Осипович. Колюж, прищурившись, внимательно слушает.
Посреди разговора мимо входа в палатку пролетает камень. За ним другой, в противоположном направлении.
— Они кидаются камнями! — кричу я. Не знаю, кто зачинщик. Мне не видно.
Тимофей Осипович наклоняется к выходу из палатки и кричит:
— Владейте собой! Не отвечайте! — Он предполагает, что камни бросают колюжи.
Затем раздается выстрел. Кричат птицы.
Тимофей Осипович выбегает из палатки. Цепляется ногой за канат.
— Черт! — кричит он, высвобождая ногу. Палатка яростно трясется. Она может рухнуть. Ткань ходит ходуном. Но палатка выдерживает.
Тойон перепрыгивает через мои ноги. Я отклоняюсь, испугавшись, что он сейчас упадет на меня. Мгновение спустя за ним следует отрок. Они вылетают из палатки, оставив за собой облако кружащих белых перышек.
Раздается еще один выстрел.
Я нагибаюсь, прикрывая голову руками. Мария взвизгивает, бросается наземь и застывает на песке. Снаружи доносятся крики. Глухие удары. Я подползаю ко входу в палатку и, набравшись смелости, поднимаю голову.
Тимофей Осипович пошатывается, затем резко разворачивается к палатке. Из его груди торчит дрожащее древко копья.
Он берется за древко и вытаскивает копье. Свободной рукой поднимает пистолет и поворачивается к большой палатке, где лежат наши вещи. Какой-то колюж с искаженным от гнева ртом сжимает в одной руке копье, в другой — камень. Швыряет камень в Тимофея Осиповича — и попадает в голову. От удара его снова разворачивает лицом к нашей палатке. По его лбу на глаза стекает струйка крови.
Руки тойона пусты. Куда делось его копье? Он бегает среди колюжей, кричит, хватает их за руки, уговаривая уйти.
Котельников бьет его прикладом по спине. Слышится треск. Тойон кричит.
Где мой муж? Я его не вижу. Нужно его найти, но я не могу покинуть палатку. Едва дышу.
Тимофей Осипович спотыкается об огромную корягу, падает и остается неподвижным.
Колюж, бросивший в него камень, теперь на земле. Не могу определить, жив ли он.
Жучка исступленно лает. Мне ее не видно.
Надо найти Николая Исааковича. Я встаю на колени. И тут раздается очередной выстрел. Потом еще один, еще и еще. Я бросаюсь на песок рядом с Марией, подальше от входа. Прижимаюсь к ней. Притягиваю колени к груди. Слышу вопль. Свой и одновременно не свой.
Снаружи слышится топот бегущих ног. Они сотрясают землю. Ее дрожь отдается в моем теле. Они удаляются прочь от палатки, в сторону леса. Наконец топот стихает.
Тишина опускается, как туман, и обволакивает все.
Я жду. Жду.
Слышится стон. Кто-то всхлипывает. Кто-то из наших? Или из колюжей?
Я смотрю на Марию, но она лежит, отвернувшись от меня, недвижимая, как старый валун.
Оставив ее, я неуверенно приближаюсь к выходу из палатки. Медленно просовываю голову сквозь узкий треугольный проем.
Все кончено. Сражение закончилось. Снаружи только мы.
Я тотчас нахожу Николая Исааковича. Он лежит, уткнувшись лицом в песок. Из его спины торчит копье.
Я выбегаю из палатки и падаю на колени возле него. Жучка жмется ко мне и скулит. Я отпихиваю ее.
О Господи. Мой муж мертв. Я вдова, когда мне еще нет и двадцати.
Рыдая, я поднимаю глаза и вижу стоящего над нами Тимофея Осиповича, в крови, но живого.
— Не волнуйтесь. С ним все в порядке. А с вами?
— Не соблаговолите ли вытащить из меня эту штуку? — бормочет муж.
Тимофей Осипович берется за древко и тянет. Муж стонет. Копье легко выскальзывает у него из спины. В шинели остается широкая прореха, но, судя по всему, плотная шерсть не дала копью войти глубоко.
— Коля? — кричу я. — Как ты?
Он поворачивается. Половина его лица залита кровью.
— Ох, — при виде всей этой крови у меня на мгновение отнимается язык. Наконец я нахожу слова. — Дорогой, что случилось?
— Ничего. Не волнуйся. — Он с трудом садится.
