Как и на корабле, Собачников принимает вахту, которая больше никому не по вкусу, и сторожит лагерь до рассвета. Потом будит нас. Как обычно, сыро, но дождя нет. Птицы перекликаются и порхают над головой. Мы съедаем по небольшой порции каши с привкусом рыбы — котелки не мыли со вчерашнего утра — и кусочек сушеного кижуча. После чего возвращаемся на берег реки.
Сегодня нас ожидает совсем другая сцена. Наши проводники испарились, а в покинутом селении полно мужчин. Их по меньшей мере двадцать, но не больше тридцати. Все вооружены — я вижу копья, кинжалы, луки и стрелы, — но не поднимают оружия.
— Что происходит? — спрашивает муж. — Я думал, они помогут нам переправиться через реку.
— Так они сказали, — отвечает Тимофей Осипович и пожимает плечами.
Наша команда растягивается по заросшему травой берегу реки, узкая полоска воды разделяет сцену и зрителей, словно в огромном театре. Но кто здесь актеры? Кто оплачивает спектакль? Если бы только на одной из сторон кто-то шевельнулся, я бы, возможно, поняла.
Где те люди, что помогали нам вчера? На той стороне нет женщин. Колюжка Клара пропала. Я не могу различить, есть ли на противоположном берегу реки кто-нибудь из тех трех мужчин, что сопровождали нас вчера. Мы слишком далеко.
На каменистом противоположном берегу стоят два челнока, носом к нам, как будто собираются плыть в нашу сторону.
Тимофей Осипович кричит им:
—
Его голос гремит и эхом отражается от деревьев. Ему приходится кричать, чтобы его услышали. Мгновение спустя та сторона возвращает приветствие, в ответ он произносит длинную речь. Плеск реки тихо аккомпанирует его словам. Он заканчивает речь вопросом и ждет. Колюжи не отвечают. Он снова спрашивает. Снова ждет, но уже понятно, что отвечать они не собираются.
— Почему они ничего не говорят? — спрашивает муж. — Они что, вас не понимают?
— Не знаю, — отвечает Тимофей Осипович. — Вчера понимали.
— Мне кажется, это другие люди, — говорит Собачников.
— Откуда тебе знать? — рявкает Тимофей Осипович, как обычно сразу же раздражаясь на главного такелажника. Он пинает мох, и что-то похожее на яйцо скатывается в воду. Его уносит течение, закручивая вокруг камней.
Какое-то время мы стоим и ждем. Жучка снова забрела в реку и что-то жует. Она опускает нос в воду каждый раз, как ей на глаза попадается что-то интересное. Идет вверх по течению, хвост покачивается за ней на поверхности воды, как кормовое весло.
Наконец муж говорит:
— Надо идти. Нечего терять тут время. Я сказал, что мы переправимся сегодня, значит, мы переправимся сегодня.
Он поправляет узел на спине, поворачивается и идет по берегу в противоположную от океана сторону.
С другого доносится крик. Затем еще один. Трое-четверо колюжей приближаются к воде и машут, чтобы привлечь наше внимание.
— Капитан, — говорит Тимофей Осипович, — подождите.
Челнок побольше направляется в нашу сторону, в нем только два человека. Изящная лодка всего за минуту пересекает реку. Днище скрежещет, когда она оказывается у травянистого берега, но находящиеся в ней люди не высаживаются. Вместо этого они находят место, где течение не такое сильное, и подгребают веслами, отчего лодка качается на воде, не двигаясь ни вперед, ни назад. Лица гребцов обращены к команде, они ждут, что мы что-то сделаем или скажем.
— Эта лодка слишком маленькая, — говорит муж. — Мы все не влезем.
— Тогда разделимся, — отвечает Тимофей Осипович. — Переправимся за два раза.
— Это безрассудство! — кричит Котельников. — Они пытаются нас обмануть!
Он в негодовании раздувает широкую грудь, как молодой петух.
Муж с яростью всплескивает руками.
— Скажите им, чтобы подогнали еще одну, — бросает он на повышенных тонах. — Я требую еще одну лодку.
Тимофей Осипович снижает голос до бормотания.
— Я спрошу, капитан, но если вы не обуздаете свой гнев, нам придется беспокоиться не только о том, как переправиться на тот берег.
Муж ворчит, но подчиняется.
Тимофей Осипович обращается к сидящим в челноке. Затем колюжи в челноке и колюжи на противоположном берегу что-то кричат друг другу. Наконец второй челнок отходит от берега, но он меньше первого и уж точно не разрешит наше затруднение.
Маленьким челноком ловко управляет один гребец, и в нем сидит один пассажир. Когда он подплывает ближе, я вздрагиваю. Пассажир — колюжка Клара. Она сидит тихо. Ничто в ее лице не выдает, что она с нами уже встречалась. Это странно. И все же я ей рада. Теперь я уверена, что, даже если придется переправляться раздельно, все будет хорошо.
Николай Исаакович, однако, недоволен.
— Что это еще такое?
— Сами видите, — сухо отвечает Тимофей Осипович. — Если вам не нравится, можем поискать другой способ попасть на ту сторону. У каждой реки где-то есть исток… какой бы она ни была длинной.
— Нет. Мы и так впустую потратили много времени. — Муж оглядывает команду, одного за другим. — Будьте бдительны! Слышали? Это приказ!
Собачников краснеет и нервно переступает с ноги на ногу. Джон Уильямс отводит светлые глаза под нависшими веками. Котельников шумно вздыхает и, нахмурившись, смотрит на мужа.
