— Госпожа Булыгина! — кричит через реку Тимофей Осипович.
Из-за деревьев тенями выступают моряки. Угрюмый Кузьма Овчинников сгорбился, его шевелюра косматее обычного. Все, что меня когда-то в нем пугало, стало казаться незначительным, а сам он — жалким. Плотник Курмачев ступает босиком, его щеки так ввалились, что он выглядит, как беззубый старик. Его фляжка еще с ним? Сомневаюсь. Должно быть, ему туго приходится без рома. Волосы американца Джона Уильямса свалялись и уже доходят ему до плеч, на подбородке клочками растет светлая бороденка. На его шинели оторвались все пуговицы. Все они выглядят ужасно грязными и подавленными, отчего на мгновение мне становится так жаль их, что я почти прощаю им, что они съели Жучку.
А потом я перевожу дыхание.
— Где Коля? — кричу я.
— Дальше по течению — в нашем лагере. Не больше версты отсюда, — отвечает Тимофей Осипович. — С ним все хорошо.
— Почему он не здесь?
— Он придет. Не волнуйтесь.
Но моряки нервно ерзают, и я чувствую: что-то не так. Не хватает и других. Где главный такелажник Харитон Собачников? Он такой высокий, что его невозможно было бы не заметить, будь он здесь.
— Где моя сестра? — говорит Маки. Он стоит рядом со мной у реки. Два челнока ждут на нашем берегу, когда произойдет обмен. — Спросите его, где моя сестра.
Я поворачиваюсь обратно к Тимофею Осиповичу.
— Мне сообщили, что вы захватили трех колюжей. Где они?
Приказчик кивает своему верному Овчинникову. Тот скрывается за кустами, а выходит оттуда с веревкой, другой конец которой обвязан вокруг запястий колюжки Клары, женщины с серебряным гребнем в волосах и Мурзика.
У колюжки Клары подбит глаз.
Я вскрикиваю и прижимаю ладонь ко рту. Смотрю на Маки.
— Это она, — говорит он. — Она жива.
Я сразу понимаю, кого он имеет в виду. Ее серебряный гребень. Его металлический
— Анна, скажите им, — торопит Маки.
Пленники смотрят на противоположный берег пустым взглядом. Овчинников дергает веревку, и они падают друг на друга.
— Анна! — вскрикивает Маки.
— Тимофей Осипович, — кричу я. — Одна из этих женщин — сестра вот этого тойона, — я показываю на Маки. — Его зовут Маки, он порядочный человек, настоящий джентльмен, как вы сами видите, — обвожу рукой его ухоженные волосы, красный сюртук, брюки. — Я живу с его семьей, и он заботится об мне. Он благородный человек, известный повсюду своей добротой и щедростью, и у меня нет сомнений, что его сестра обладает такими же качествами. Вы должны ее отпустить — и остальных тоже.
— Давайте их застрелим, — предлагает Кузьма Овчинников. — Всех их.
Маки вскрикивает. Все колюжи бегут к берегу и накладывают стрелы на тетиву.
— Кузьма Овчинников! Тойон знает русский! Он понимает все, что ты говоришь, — кричу я.
— Закрой рот, сорока-трещотка! — Тимофей Осипович отвешивает Овчинникову оплеуху, и тот вскрикивает, потрясенный, как и все, тем, что его мастер выступил против него. Прижимает ладонь, в которой держит веревку, к уху. Запястья колюжки Клары подскакивают к подбородку.
Тимофей Осипович переходит на непонятный мне язык, его глаза прикованы к Маки. Маки слушает, потом что-то говорит колюжам, и те опускают луки.
Тимофей Осипович снова переходит на русский.
— Мы освободим пленников, как только колюжи отпустят вас. Ваш муж настаивает, чтобы вы были первой.
— Скажите ему, что мы согласны, — тихо говорит Маки.
— Во имя государя императора, клянусь закончить нашу миссию, — восклицает Тимофей Осипович, — а она не будет закончена, пока мы не вернем вас, госпожа Булыгина, домой. Давайте, пора воссоединиться с командой и продолжить экспедицию.
— Нет, — восклицаю я. — Я отказываюсь.
Кузьма Овчинников разевает рот. Он выглядит так, будто я пнула его.
— Я довольна жизнью с колюжами, — продолжаю я. — Они дают мне кров на ночь и еды вдоволь. Тойон обещал договориться о моем спасении.
Я уверена, что «Кадьяк» уже уплыл. Но даже если он все еще ждет, команде никак до него не добраться. Путешествие в шестьдесят пять миль по дикому побережью — это не летний променад по Невскому проспекту. Они ни за что не переживут зиму.
Цу-йесс не Петербург, и там я не свободная женщина, но могу жить с относительным удобством, пока не отправлюсь домой. Если кто и может обещать наверняка, что я вернусь домой, то только Маки, а не эти болваны. Они заблудились во многих отношениях, некоторые из которых не могут даже осознать.
— Прямо сейчас вдоль побережья идут два европейских корабля. Как только мы их увидим, тойон передаст меня их попечению, и я поплыву обратно домой. Поэтому я не вернусь к вам, а если у вас есть здравый смысл, то вы присоединитесь ко мне и этим колюжам. Сдавайтесь. И отпустите пленных. Так будет лучше.
В наступившей тишине слышно, как бурлит река. Никто не решается шевельнуться.
— Анна, что вы делаете? — говорит Маки.
— Госпожа Булыгина, вы не понимаете, что творите! — кричит Тимофей Осипович.
— Я приняла решение, — кричу я ему в ответ через реку.
