По мере того как они приближаются, мои чувства падают друг на друга, как карты Таро — каждое новое предсказание отменяет предыдущее. Когда Коля приближается, мое сердце, вопреки всему тому, что произошло за несколько последних недель, непроизвольно стучит быстрее.
— Добрый вечер, госпожа Булыгина, — щебечет Тимофей Осипович. — Я рад, что снова получил удовольствие видеть вас.
Его руки раскрываются в приветливом жесте, несовместимом с насмешливым тоном.
— Я не пойду с вами, — говорю я. — Я вам уже сказала вчера.
Тимофей Осипович смеется.
— Да, вы выразились предельно ясно. Но не волнуйтесь. Вы никуда не пойдете. Как и никто из нас.
Николай Исаакович перебивает:
— Ну и делов вы наворотили, Анна Петровна. Вы хоть осознаете, что натворили?
— Николай Исаакович, я не понимаю. Что вы здесь делаете?
— Мы последовали вашему совету, госпожа Булыгина, — говорит Тимофей Осипович. — Отпустили пленников. Они вернулись в свое поселение. Что до нас — мы пришли присоединиться к вашему тойону.
— Правда?
— Вы сами нам так велели. Мы решили послушаться. Почему вы удивлены?
— А где остальные?
— Они не захотели присоединиться. Решили попробовать добраться до «Кадьяка». Их судьба в их руках.
Николай Исаакович смотрит на меня так, будто действительно хочет убить. Но какие бы он ни питал опасения, они правильно сделали, что передумали. В конце концов, муж поймет. Теперь мы на верном пути. И в конце мы все попадем домой.
На ночь нас разлучают. Николай Исаакович с командой остаются в доме тойона, а нас с Марией отправляют спать в другой. Мы снова делим постель, как какие-то незамужние сестры. Когда я ложусь, мысли летучими тенями принимаются кружить у меня в голове. Решение, принятое мной на берегу, казалось таким ясным, но сейчас, в темноте, где нет даже звезд, оно не оставляет меня в покое, как неприкаянный дух.
Когда Мария затихает, я не в силах выносить ее молчание.
— Присоединиться к Маки было для нас единственным выходом, — говорю я. — Ты ведь это понимаешь, правда?
Она не шевелится, и мне кажется, что она уже уснула. Но потом она бормочет:
— Я понимаю все — и ничего.
— Не может такого быть.
— Да? Ну, я слишком стара для другого.
— Я верю Маки, — настаиваю я.
— Надеюсь, вы правы.
— Конечно, права. Он отправит нас домой. — Мое решение взвешенно и разумно. Пленников отпустили, сестра Маки свободна, и мы отправимся домой, как только появится корабль. В конце концов Коля согласится со мной. — Я просто не знаю, как заставить мужа понять. Он такой упрямый.
Мария долго молчит, мне снова кажется, что она заснула. Затем бормочет:
— Вы кажетесь такой уверенной. Возможно, он не разделяет вашу уверенность. Возможно, он думает, что вы не видите всю картину.
— Какую картину? Без Маки наше положение безнадежно.
Если бы только она заверила меня, что все будет хорошо, я смогла бы успокоиться. Я лежу неподвижно в ожидании какого-нибудь знака. Но слышу только ее размеренное дыхание. Наконец она говорит:
— Вы говорите, будто присоединиться к тойону было единственным выходом. Может, вы и правы. Но почему вас удивляет, что ваш муж видит все по-своему? Наверняка он чувствует себя опозоренным — ведь собственная жена заставила его сдаться врагу. И он переживает за тех, кто остался в лесу. Как им поможет ваше решение?
— Ты не знаешь моего мужа, — кричу я. — Ты ничего не знаешь о его мыслях и чувствах.
— А почему тогда и тойон, похоже, не слишком доволен вами?
После ее слов я чувствую еще большее смятение. Как ни пытаюсь, не могу заснуть всю ночь.
Утром я просыпаюсь раньше всех, и, когда выхожу облегчиться, никто за мной не следует. Закончив, я не возвращаюсь в дом, а иду по берегу реки к морю. На небе ни облачка, западный горизонт ярко-синий. Солнце поднимается, и я отбрасываю перед собой тень, длинную и колеблющуюся на неровной земле.
Море в устье мерцает там, где его касается утреннее солнце. Волны вздымаются и перекатываются, рисуя на поверхности воды белые кружевные линии. Сегодня море спокойно, но оно никогда не бывает неподвижным.
Я останавливаюсь возле лужиц, собравшихся под отесанным волнами камнем. В одной соединились две морские звезды, розовая и фиолетовая, цепляясь щупальцами друг за друга и за камень. На них набегают волны, купая в соленой воде. Я влезаю на камень. В небе показывается орлан, он пикирует над морем, широко распахнув крылья. Потом, хлопнув крыльями и повернув, он поднимается и пролетает над моей головой широкой дугой, ведущей обратно за деревья, где он скрывается из виду.
Я представляю, что он летит домой.
После того как мы с Марией поели, нас зовут на берег, где ждут челноки. Муж держится с остальными русскими. Они словно мотыльки, слетевшиеся к огню. Когда я приближаюсь, муж поднимает глаза и прожигает меня взглядом.
Маки тихо разговаривает с жителями селения и не смотрит на меня.
Затем усатый тойон возвещает:
—
И люди Маки идут к лодкам.
