— Но ваш муж… он бредит вами день и ночь, словно безумец. Вы бы не стали вести себя так бессердечно, если бы видели его сейчас. Правду я говорю? — Остальные кивают и поддакивают. — Вы должны пойти с нами. У вас нет выбора.
— Я сделала свой выбор. Теперь отпустите пленных.
— Одумайтесь!
— Нет, это вы одумайтесь. Отпустите пленных. И откажитесь от мысли, что вы выживете без помощи колюжей.
— Переговоры не окончены! — объявляет Тимофей Осипович. После чего с топотом уходит в лес. Остальные идут следом, таща за собой пленников.
— Анна, что вы натворили? — восклицает Маки.
— Простите меня. Но с ними я не пойду. Они недоумки.
— Но вы обещали пойти. Теперь они не отпустят мою сестру.
— Не будьте так уверены. Они ее отпустят. Я знаю.
Маки говорит с колюжами. Четверо садятся в лодки и переплывают реку. Затем идут в лес вслед за Тимофеем Осиповичем и остальными.
Мы с Маки стоим в неловкой тишине. Тени становятся длиннее, птицы заводят свою вечернюю песню. Маки поворачивается ко мне.
— Почему вы не пошли с ними? Вы обещали.
— Я ведь уже извинилась. Они отпустят ее. Не переживайте.
Я отбрасываю сомнения. Я взрослая восемнадцатилетняя женщина и хорошо их знаю. Мне точно известно, каков будет их ответ.
В этот миг с противоположной стороны реки доносятся голоса. На берег выскакивает Тимофей Осипович, команда и колюжи — следом. Николая Исааковича и на этот раз с ними нет. Пленников тоже.
— Анна Петровна Булыгина, — начинает Тимофей Осипович, — молю вас, сжальтесь над своим мужем! Он в таком горе, так рыдает! От горя он решил — Боже, смилуйся над ним — лишить вас жизни. Мне пришлось его остановить. Я вырвал у него ружье. Держал его, пока остальные не пришли мне на помощь. Мы связали его, чтобы он не явился сюда и не убил вас.
— Пустые угрозы! Николай Исаакович не собирается меня убивать.
— Ваш муж потерял все. А когда человек теряет все, он за себя не отвечает.
— Я презираю все угрозы.
— Анна, пожалуйста… — хрипло произносит Маки. — Пожалуйста, идите с ними.
— Приказываю вам именем тойона, отпустите пленных! — добавляю я.
— Госпожа Булыгина, вы вынудите его совершить непоправимое, если я передам ваши слова, — кричит Тимофей Осипович.
— А вы вынудите тойона, если сейчас же их не отпустите!
— Как пожелаете, — холодно отвечает Тимофей Осипович и вместе с командой уходит обратно в лес. Люди Маки следуют за ним, и я гадаю, приведут ли они пленных, когда вернутся. Мне кажется, приведут.
Уже наступает вечер, и я окончательно замерзаю, когда колюжи возвращаются — одни. Тимофея Осиповича с ними нет, как и Николая Исааковича с ружьем. Пленников — тоже. Маки задает им несколько вопросов. Потом они садятся в лодки и возвращаются на наш берег.
Когда мы начинаем долгий путь обратно в деревню, где провели вчерашнюю ночь, Маки снова поворачивается ко мне и говорит, возвысив голос:
— Я доверял вам, Анна. Вы обещали, что вернетесь к ним. Теперь они никогда не отпустят сестру.
— Может быть, они отпустят ее завтра, — робко говорю я. Меня испугал гнев, какого я никогда в нем раньше не видела, и привел в растерянность отказ команды отпустить пленных.
— Я в это не верю.
На землю опускается ночная сырость. На черном небе, проглядывающем сквозь крону деревьев, слабо мерцают редкие звезды. У меня нет настроения искать Полярную. Полная луна была всего лишь несколько ночей назад, поэтому достаточно светло, чтобы не сбиться с пути.
Когда мы возвращаемся в деревню, нас с Марией разводят по разным домам. Я ложусь спать одна, но удастся ли мне заснуть? Я подвела Маки, его сестру. И Мурзика с колюжкой Кларой. Вид ее подбитого глаза выжжен у меня на сердце.
Завтра они всех отпустят. Должны. А если не совсем дураки, то и сами присоединятся к Маки.
Наутро Маки со вчерашними колюжами уходят тропой, ведущей обратно к реке. Меня с собой не зовут. Никто не говорит, что они собираются делать, когда увидят моряков.
Целый день я заключена в доме. Марии не видно. Не имея лучшего занятия, я соскребаю засохшую грязь с платья и обуви и наблюдаю за привычной жизнью колюжского дома. Вот женщина уходит с корзиной — она идет собирать хворост. Другая наливает воду в короба — она готовит еду. В тихом углу висит люлька с запеленатым младенцем. А вот женщины, сидя кружком, играют в кости, которые выглядят так, будто вырезаны из зубов. У детей своя игра, включающая весла и палку с перьями, которую они бросают друг другу, пока палка не оказывается в коробе для готовки и их не высылают на улицу.
Ничто не расцвечивает унылое течение дня, кроме снедающих меня мыслей.
Ближе к вечеру снаружи происходит какое-то волнение. В дом врываются люди. Это Маки с его колюжами. Находящиеся в доме встают. Некоторые с криками бегут ко входу. Маки сияет. Я не вижу его сестры, колюжки Клары и Мурзика. Маки проталкивается сквозь толпу к усатому тойону. Они обнимаются. По мере того как люди и новости кружат по дому, я вижу, как одно за другим все лица загораются от радости.
В дом заходит Тимофей Осипович. С ухмылкой на лице.
Потом угрюмый Овчинников и два алеута.
А сразу вслед за ними — Николай Исаакович. Насупившийся.
