Девицы, побросав корзины, бегут по кромке воды, посылая ногами брызги друг в друга. Их крики перекрывают шум волн. Морские птицы испуганно улетают с берега и наблюдают на расстоянии. Шалости заканчиваются так же внезапно, как начались. Улыбаясь и тяжело дыша, они ведут меня к скале. Потревоженная нашим приближением чайка взмывает в воздух и исчезает в сером небе. Девушки достают со дна корзин орудия — одни острые, другие тупые — и показывают мне. Мы здесь за мидиями.
—
—
—
Мы залезаем на скалу и обходим ее, собирая мидии, крупные и мелкие, но никогда не оставляя за собой голый участок. Я слежу за девушками. Они почти не используют свои приспособленеия. Можно так повернуть раковину, что она сама отваливается, и я тоже пробую этот способ.
Собрав несколько мидий, я случайно порезалась. Несмотря на то что я столько трудилась с Инессой, мои руки все еще слишком нежные.
Какое применение я находила своим рукам всю жизнь? Годы чтения и письма под присмотром отца. Работа с телескопом и мельчайшие движения, необходимые, чтобы его настроить. Шитье. Мытье и украшение своего тела. Еда. Я правильно ставила руки во время танца. Натирала их бальзамом, чтобы они были мягкими. Иногда колола пальцы о шипы или другие острые предметы, до которых дотрагивалась случайно. Мои руки могли бы поведать историю жизни, полной удовольствий и потворства себе.
Белый шрам на руке Инессы бросался мне в глаза с того дня, как я ее встретила. Мне было жаль ее, потому что я знала, как старательно девушки пытаются сохранить безупречную внешность. Но возможно, для нее этот шрам, этот идеальный полумесяц, такой же бледный на фоне ее кожи, как настоящий месяц в ночном небе, — доказательство ее физической силы и того, сколько всего она успела сделать своими руками. Возможно, этот шрам ей дорог. Возможно, она тоже жалеет меня за мои руки и за то, о какой ничтожной жизни они рассказывают.
Мы оставляем много мидий, но все равно с легкостью наполняем три большие корзины. Наполнив свои, девушки помогают мне. Затем наступает пора возвращаться. Девушки забрасывают корзины за плечи и натягивают на голову ленты. Я пытаюсь сделать то же самое, но моя корзина гораздо тяжелее, чем я ожидала, поэтому я все рассыпаю. Мидии стучат по камням, труд всего утра исчезает среди булыжников. Девушки смеются, но помогают мне собрать мидии, а потом придерживают корзину у меня на спине, пока я натягиваю ленту.
Когда мы возвращаемся в селение, я иду вслед за девушками к морю. Мы ставим три наши корзины в воду у берега. Часть улова мы приносим женщинам, сидящим на корточках у коробов для готовки. Возможно, за ужином мне дадут попробовать. Возможно, к ужину последняя смола на моих зубах растворится.
Николай Исаакович возвращается намного позже меня. Его щеки раскраснелись, волосы разметались, и он пахнет океаном.
— Нас повезли охотиться на тюленей, — говорит он. — Ты не представляешь, сколько их там было в бухте, куда ни глянь — плавают, ныряют, спят на камнях.
— Много поймали?
— Бог ты мой, да их можно было чуть ли не срывать, как одуванчики. Колюжи привязали лодки к водорослям, прямо посреди стада. Все, что нужно было делать, это наклоняться. Колюжи не дали нам в руки гарпунов, но, несомненно, рады были, что мы помогали им затаскивать туши в лодки.
Аня, ребенок — маленький мальчик — убил самого толстого тюленя, какого я в жизни видывал. Вот так, — он щелкает пальцами и понижает голос. — Если бы только это видел главный правитель. Он бы уже через две недели прислал сюда шхуну, и у нас ушло бы еще меньше времени, чтобы наполнить трюм. Колюжи берут только часть доступного богатства. Они не понимают его ценности.
Правда ли они не понимают? Я думаю о тюленях Николая Исааковича и о мидиях, оставленных на берегу. Что случится, если сюда придут шхуны? Указ императора говорит, что это и есть наша цель. Мы разбогатеем. Конечно, мы справедливо расплатимся с колюжами — бусами, тканями, железными орудиями и, может быть, даже несколькими ружьями. А дальше что?
Все думали, что каланы бесчисленны, как звезды. Казалось, они повсюду от России до Ново-Архангельска, а потом вдруг они исчезли вокруг Петропавловска. Затем их не стало на Кадьяке и других крошечных островках. Теперь их почти невозможно найти на побережье близ Ново-Архангельска. Наша задача — отыскать место, где они все еще водятся в изобилии, и выловить до того, как они пропадут и там.
Будет ли иначе с тюленями? Мидиями? Если, как мечтает муж, сюда придут шхуны, что станут делать колюжи? Где они будут брать раковины, зубы, когти, усы, шкуры, внутренности, чтобы делать ножи и другие приспособления, пузыри для хранения жира и плавучие пузыри для китовой охоты, одежду, одеяла? Что они будут есть?
