Как бы мне хотелось, чтобы отец был здесь. Он одобряет подобные размышления и дискуссии, которые они вызывают. Возможно, он сказал бы, что я слишком много воли дала воображению, или указал бы на погрешности в моем открытии. Я знаю, они есть. Возможно, он сказал бы, что, даже если мне удастся убедить астрономов поддержать мою теорию, Французская королевская академия не примет ее благосклонно. И я бы знала: на самом деле он имеет в виду, что гордится тем, что здесь, в земле кви-дич-чу-атов, его дочь, возможно, только что открыла новое созвездие.
Пышно разодетые кви-дич-чу-аты садятся в лодки. На них наряды из кедровой коры, мехов и шкур, все изукрашенные раковинами и бусами. Их платья с халатами идут складками при ходьбе, отчего кажется, будто нарисованные или вышитые на них животные и люди оживают. На руках и шеях тоже надеты украшения. Мужчины — в шляпах, их лица, руки и грудь покрыты красной и черной красками. Мы едем праздновать свадьбу — так сказал мне Маки.
Его плечи покрывает вычищенный плащ из меха калана. Тимофей Осипович сидит перед ним. Он подвязал жилой спускающиеся уже почти до середины спины волосы. Наверное, он еще пытался подровнять бороду ножом из раковины: она выглядит чуть более ухоженной, чем вчера.
Алеуты и Кузьма Овчинников в одном челноке со мной. Овчинников последовал примеру своего мастера и тоже попытался что-то сделать с волосами и бородой. Теперь его глаз почти видно. У них с алеутами в руках весла.
Инесса со второй девушкой машут нам с берега. Они остаются дома — вместе со стариками, тремя новорожденными и их матерями, а также компанией молодых парней, которые уже расхаживают по берегу, как петухи. Им поручили присматривать за деревней в наше отсутствие. Среди парней — колюж со шрамом на груди. Он смотрит, как Инесса машет мне.
Несколько дней назад, сообщив мне о свадьбе — и о том, что я тоже должна ехать, — Маки добавил, что мне дадут новое платье. Когда его жена принесла его мне, оно оказалось гораздо легче, чем я ожидала. Оно повисло у меня на руке, словно сотканное из тончайшего льна. Гораздо более изящное, чем халат, который мне дали, когда я стирала свою одежду. И все же, если бы кто-нибудь в Петербурге сказал мне, что однажды у меня будет платье из коры, я бы приняла эти слова за шутку. Я улыбнулась.
—
—
Я подумала, что однажды смогу произнести слово целиком без посторонней помощи.
Не придет ли муж в раздражение, когда увидит меня в этом платье? Наверное. Но я не видела смысла отказываться. Я хожу в одной и той же одежде уже несколько месяцев. Подол, воротник, манжеты — все испачкано и изорвано. Все швы разошлись, мне пришлось их зашивать. На рукавах и подоле остались прорехи в тех местах, где они зацепились за ветку, когда я работала. Я чиню одежду столько, сколько нужно, но ткань такая тонкая и так часто рвется, что в некоторых местах она не расходится только из-за наложенных мной ниток.
К тому же теперь я нахожу платья из кедровой коры с их бахромой и узорами довольно красивыми.
Инесса со второй девушкой помогли мне надеть обновку. Они показали мне, как платье должно сидеть на плечах, и надели на меня пояс, не дающий ему упасть. Инесса терпеливо распутала мне волосы и заплела в косу, нисходящую по спине, как у нее. Я чувствовала себя почти обнаженной без сорочки, с голыми руками и ногами. Но накидка из кедровой коры прикрыла мне плечи и обеспечила приличия.
Закончив, они обошли вокруг меня, подтыкая платье в тех местах, где оно торчало, и убирая выбившиеся пряди волос. Моим единственным зеркалом были их лица. Вопреки моим опасениям, их выражения удивили меня и обрадовали.
Едва лодки выходят из бухты, волны начинают поднимать и опускать нас, словно корзину. Однако эти челноки крепкие и тяжелые, у меня нет ощущения, что они сейчас перевернутся. Я сижу неподвижно, пригнувшись, чтобы укрыться от ветра, и слушаю песни, сопровождающие нас.
Мы проплываем мимо островков с вершинами, опушенными деревьями, и длинными отлогими берегами. Чайки летят за нами, потом сворачивают в сторону суши. Дальше от берега покачиваются на волнах маленькие черные пичужки, похожие на китайские чайники. На плоских камнях под одним столбчатым утесом развалились тюлени. Они поднимают головы, чтобы посмотреть на нас, но, видимо, решают, что мы слишком далеко и потому менее достойны их внимания, чем солнце.
С другой стороны от нас открывается океан, бесконечный, как ночное небо, и такой же красивый сегодня.
Мы плывем, пока не появляется наконец едва различимый дымок, поднимающийся над деревьями. Лодки поворачивают в его сторону, к устью ведущей к нему реки.
Это деревня квилетов, где я в последний раз видела Марию.
Среди криков морских птиц слышен отдаленный бой барабанов, слабый, как струйка дыма. Когда мы приближаемся и он становится громче, гребцы начинают опускать и поднимать весла в такт. Наконец мы уже можем разглядеть лица людей, ожидающих на берегу.
