— Да, я не против, — кивнул император. — Думаю, вы будете выглядеть верхом весьма импозантно. А когда вполне выучитесь, мы с вами сможем совершать совместные прогулки. Я люблю совершать прогулки по окрестностям моего парка. Но скажите: о чем вы размышляли в промежутках между играми и беседами? Вы так умны, так развиты, что не можете не размышлять всякую свободную минуту.
— Вы мне льстите, государь, — смутилась Анна. — Принято думать, что женщины мало размышляют, им это не идет.
— Кому-то, может, и не идет, и даже весьма многим не идет, — согласился Павел. — Но вы не таковы. За то я и… за то и отметил вас.
О, она заметила эту его заминку — заметила и поняла! Она словно услышала то слово, которое едва не сорвалось с уст императора. Да, ошибиться было невозможно!
— Оставьте нас, я сам налью вино, — сказал Павел негромко, чуть обернувшись назад.
Слуги тотчас поняли, и спустя минуту они остались одни.
— Ну вот, теперь никто не будет нам мешать, — довольно проговорил государь. — И я могу свободно высказать все, что желал вам сказать еще сегодня утром.
Он отодвинул тарелку, неловко двинул бокал, так что вино разлилось по скатерти; но он не обратил на это внимания. Повернулся к ней, чуть наклонился вперед. Ей хотелось отодвинуться, даже отшатнуться, но она не смела.
— Милая Анна! — Голос Павла звучал глухо, словно что-то мешало ему говорить. — Милая, милая Анна! Если бы вы знали, как много вы для меня значите! Как я хочу ежедневно, ежечасно видеть вас, слышать ваш голос!
— Что вы такое говорите, ваше величество! — произнесла она чуть слышно. — Такие слова… И когда все это могло случиться? Ведь мы знакомы совсем недавно…
— Время здесь не властно, чувства не подчиняются времени. Чувство, особенно такое, как любовь, вспыхивает мгновенно, словно порох, и способно гореть долго и ровно, подобно солнцу.
Вот оно, слово! Оно было произнесено, и теперь его уже не спрятать, не взять обратно!
— Я вижу, что вы одна можете понять меня, разделить мои чувства, мои мечты, — продолжал император. — Вы, с вашей тонкой душой, с вашим детским простодушием, кажетесь мне ангелом, посланным самой судьбой! Знайте же: я ничего не пожалею для вас! Выполню любое ваше желание, если…
— Что, ваше величество? — тихо спросила она. — Что «если»?
— Если вы позволите поцеловать вас, — так же тихо произнес он.
И, не дожидаясь ее согласия, порывисто встал (бокал, пошатнувшийся при первом его движении, теперь вовсе упал, расплескав свое содержимое), шагнул к ней, наклонился… И она почувствовала его губы, почувствовала, как его руки обнимают ее голову…
Еще никогда ее не целовал мужчина. Голова у нее кружилась, она забыла, где находится, с кем, забыла все соображения приличия и выгоды. Одно лишь чувство владело ею — и это было чувство неловкости, неестественности происходящего. Этот первый поцелуй, эти объятия внушали ей неприязнь — и она ничего не могла с этим поделать.
Она встала так же резко, как и он, и Павел невольно вынужден был отпустить ее. Снова шагнул к ней, но она отступила и загородилась стулом:
— Нет, ваше величество, не делайте этого! Не делайте, я не хочу, я не допущу этого!
— Но почему? — воскликнул он. — Разве вам неприятны мои объятия? Разве мы не друзья?
Да, его объятия были ей неприятны, но этого она не решилась сказать. И потому ответила лишь на второй вопрос.
— Да, мы друзья, но друзья не осыпают друг друга любовными ласками, не заключают в объятия. Особенно если один из друзей женат…
Вот, она высказала главное препятствие, которое не позволяло ей принять его ухаживания, убивало в ней зародившееся чувство. И слово, произнесенное ею, подействовало на государя. Он отступил от нее, опустил руки, его плечи поникли.
— Да, женат. Причем я не могу пожаловаться на свою жену, не могу высказать упреков. Она подарила мне девять детей — чего еще желать? Однако…
Павел вернулся на свое место, снова сел, неловко налил вина в свободный бокал. Анна во все глаза глядела на него. Она понимала, что не может сейчас уйти, что объяснение между ними не закончено, оно, может статься, только начинается.
— Вы хотите сказать, что, несмотря на все эти подарки судьбы, на счастье вашего брака, вы несчастны? — спросила она.
