Впрочем, в родительском доме она только ночевала, да и то далеко не всегда. Все дни она проводила в Зимнем дворце — якобы в свите императрицы, на самом же деле, готовая встретить императора, вернувшегося из Сената или от других важных дел и настроенного пообщаться с ней. А иногда Павел говорил ей: «Сегодня останься», — и она оставалась во дворце на ночь. На этот случай у нее были особые покои на первом этаже, куда Павел приходил обычно около полуночи и оставался до утра.
Эти осенние месяцы были отмечены для нее несколькими событиями. По повелению государя французский художник Жан Вуаля стал писать ее портрет. Работа заняла около двух недель в октябре. Каждый день Анне приходилось по нескольку часов позировать. Конечно, ей льстило, что известный художник будет писать ее портрет, и этот портрет, по всей видимости, украсит один из залов дворца. Но ее несколько смущало, что этим фактом ее особое положение при дворе уже совсем выставляется напоказ.
А императору и этого было мало, он хотел выделить Анну еще и еще. В том же октябре она была награждена орденом Святой Екатерины, с пожалованием двухсот тысяч рублей. А еще спустя месяц ее наградили еще одним орденом — на этот раз Святого Иоанна. Теперь ее положение официальной фаворитки императора было всем известно и, можно сказать, закреплено. Анна догадывалась, что Павел этими наградами хочет загладить то неприятное впечатление, которое осталось у нее после угроз Кутайсова.
«Он, наверное, думает, что я все-таки испугалась этих угроз, — думала она. — Хочет, чтобы я чувствовала себя уверенней. Ладно, пусть. Ведь он сам любит все эти игрушки — ордена, звания, титулы. Мой любимый — человек ритуала, он любит обряды, знаки отличия. Мне они безразличны, но я готова их терпеть, чтобы доставить ему удовольствие».
И она, собираясь на торжества и приемы, на которые Павел ее теперь всегда звал, исправно надевала орденские ленты. К своему удивлению, Анна встретила во дворце человека, который полностью угадал ее нелюбовь к знакам отличия. И этим человеком оказалась императрица Мария Федоровна. Как-то вечером, когда они, дожидаясь большого приема с присутствием всех сенаторов, сидели вдвоем в малой столовой дворца, государыня сказала:
— Я вижу, вы, душа моя, терпеливо носите эти ленточки, которыми вас обременил мой супруг.
— Ну, считается, что это знаки чести, и они не могут обременить… — осторожно ответила Анна.
— Ах, оставьте! Я же вижу, что вам вся эта шумиха в тягость. Тут вы мудрее меня. Я, признаться, в молодости, в ваши годы, любила быть на виду, любила почести и знаки отличия. И что тут дурного? Большинство людей любят, когда их отличают, пусть даже незаслуженно.
— Да, я знаю, ваше величество, — кивнула Анна. — А на меня все эти приемы и торжественные выходы навевают тоску. И я рада, что вы понимаете меня.
— Понимаю, душенька, хорошо понимаю, и одобряю ваше поведение.
…Зима в том году пришла рано. Задолго перед Рождеством выпал снег, засыпал аллеи Летнего сада, невский лед, опушил деревья. По распоряжению императора на льду реки, прямо перед Зимним дворцом, по примеру его бабки, императрицы Елизаветы, были устроены ледяные горки, и придворные катались с них в специальных санях. Павел катался вместе с Анной. Морозный ветер бил ей в лицо, она чувствовала объятия государя, стремительное движение санок…
Разговлялась она вместе с родителями, и с ними же стояла праздничную службу. А на другой день во дворце был дан торжественный бал. Подходя к дворцу (она отпустила кучера раньше, хотела пройтись), она заметила перед Дворцовой площадью сооруженный вертеп — со святым Иосифом, Марией, Младенцем и волхвами, пришедшими Его приветствовать. Проходя мимо, Анна помолилась, чтобы наступающий год был для нее еще счастливее, чем предыдущий. «Хотя, правду сказать, трудно представить еще большее счастье, чем я сейчас имею, — подумала она. — Все у меня есть. Мои родители живы и обласканы государем. Дом их хорошо устроен, всегда полон. Я сама любима, государь ко мне так внимателен, и нет никаких, никаких признаков, чтобы его любовь когда-либо остыла. Напротив, она день ото дня делается сильнее, о чем говорят награды, которыми он меня одарил. Теперь и Мария Федоровна ко мне благоволит. У меня, в сущности, вовсе нет врагов — редкое явление в наши дни. Кутайсов был со мной груб, угрожал мне, но теперь, как видно, после увещевания от государя, оставил эти угрозы, и теперь при встречах всегда любезен. Чего мне еще желать? Разве что детей… Что ж, и это может случиться в свой черед».
Она прошла мимо вертепа и поспешила на бал. Судьба была благосклонна к ней, и ей не приходилось ждать от нее никаких подвохов.
Когда на следующий день после бала Анна явилась во дворец, то первой, кого она встретила, была графиня Ливен, гувернантка великих княжон.
— Мадам Гагарина, ее величество просили вас срочно войти к ней! — сказала графиня.
Удивившись такому приглашению, Анна тем не менее пошла. Императрица встретила ее в большом волнении.
— Мой друг, — сказала она, — нам нужно поговорить. Идемте в мой кабинет.
