Они прошли в комнату, всю убранную цветами. Анна никогда еще не была здесь. Императрица села в кресло, указала ей на стоящее рядом другое кресло и, не теряя времени, произнесла:
— Я пригласила вас, чтобы поделиться своей тревогой.
— Тревогой, ваше величество? Но по какому поводу? Ведь за последние дни как будто ничего особенного не случилось?
— Это вам только кажется, что не случилось! — с силой воскликнула Мария Федоровна. — Между тем мне только что сообщил один верный человек, что против нашего императора составляется заговор!
Тут Анна вспомнила, что Павел сам говорил ей о людях, недовольных его правлением. И теперь, видя тревогу императрицы, поняла, что эта тревога могла иметь основания.
— Но чем же могут быть недовольны заговорщики? — спросила она.
— О, у них очень много претензий! Моего мужа обвиняют в тиранстве, в том, что он многих арестовал и заточил в крепость, многих сослал. Говорят, что он унижает людей. Например, он запретил офицерам выходить в отставку и уезжать в свои имения, теперь они должны служить много лет. Говорят, зачем же тогда иметь поместья, если нельзя ими пользоваться? Также многие недовольны, например, его запретом проезжать мимо нашего дворца, а избирать окольный путь.
— Разве такой запрет существует? — удивилась Анна.
— Ах, моя милая, вы ничего не знаете! Для вас и для вашего кучера, конечно, такого запрета нет. Но это только для вас, да еще для десятка людей, близких к моему мужу. Всем же остальным появляться близ дворца, не получив вызова, запрещено. А еще люди недовольны требованием, чтобы при встрече с императором все тотчас же останавливались, выходили из саней и преклоняли колено, а дамы делали глубокий реверанс.
— Но это же самое естественное требование! — возразила Анна. — Ведь его величество — государь, и он вправе, и даже обязан, требовать от подданных почтения.
— Да, он вправе, но его мать вела себя иначе. И за годы ее правления дворянство привыкло к мягкости государыни. Я уже говорила мужу, чтобы он был мягче, и он не раз обещал мне это, но никак не может сдержать обещаний. Он слишком властный!
— Не знаю… — Анна растерялась. — Мне всегда казалось, что государь мягок… Да, но кто же эти заговорщики?
— В том и дело, что я этого не знаю! Называют то одних, то других. Почти все имена, которые я слышала, — это офицеры гвардии, из самых разных полков.
— Но ведь не может быть, чтобы сразу все полки были недовольны, — заметила на это Анна. — Так не бывает. Мой отец говорил мне (а он разбирается в этих делах), что в прежние царствования недовольство всегда накапливалось в каком-то одном полку.
— Да, верно, я тоже такое слышала. Но теперь мне называют то Преображенский, то Семеновский, то Кавалергардский. А главное, что говорят, — что за заговором стоит английский посол Уитворт. У него есть любовница, некая Жеребцова. И вот через эту Жеребцову англичанин передает свои желания заговорщикам.
— Да, государь говорил мне, что в последнее время наши отношения с Англией расстроились, — вспомнила Анна.
— Расстроились совершенно! Ведь англичане не послушались предостережений государя и заняли остров Мальту. А мой муж в ответ велел арестовать все английские суда, находящиеся в русских портах, а матросов и офицеров с тех судов выслать в отдаленные русские губернии. Вот до чего дошло! Мало того, император вроде бы затевает какую-то экспедицию по захвату английских владений, хотя я ума не приложу, где бы сии владения могли находиться.
— То есть у нас может начаться война с Англией?
— Совершенно так, душа моя. И это меня очень огорчает.
И тут Анне в голову пришла новая мысль.
— Но позвольте, ваше величество, — сказала она, — если заговорщики, кто бы они ни были, хотят отстранить государя от власти, то кого они видят на престоле в таком случае? Ведь кто-то должен занять трон!
— Разумеется, должен! И тут еще одна причина моей тревоги. Молва упорно называет моего старшего сына Александра, как человека, которого прочат на престол вместо Павла. А это означает, что Александр должен знать о сих изменнических планах.
— Вот именно! — воскликнула Анна. — Вам, как матери, достаточно его спросить, и он вам все должен рассказать.
— Ах, душа моя, вы не знаете моего сына! Насколько мой супруг весь на виду, настолько мой старший сын весь внутри. Он скрытен, уклончив, и таков был с самых юных лет. Александр никогда не отвечает прямо на заданный ему вопрос, хотя бы тот вопрос был самый простой, даже о погоде. Вы что думаете, я не спрашивала его о заговоре? Спрашивала, и не однажды. Но он всякий раз заявлял, что ничего о том не знает и от меня первой слышит эти тревожные известия. Но я уверена, совершенно уверена, что это не так!
— Хорошо, но для чего вы все это говорите мне? — спросила Анна.
— Как для чего? Мы с вами двое да еще этот шут Кутайсов — люди, стоящие ближе других к государю. Надо предупредить его, убедить принять нужные меры.
— О каких же мерах вы говорите? Ведь он не может арестовать заговорщиков, если они нам не известны?
