И она не ошиблась в нем! Князь Четвертинский не выглядел ни смущенным, ни подавленным, что бывает с любовниками при получении подобного известия. Нет — он просиял, как и она сама, и стал расспрашивать, как она себя чувствует, и когда предположительно будут роды, и кто может родиться — мальчик или девочка, и когда она собирается открыться мужу… На последние два вопроса Анна сама не знала ответов, однако, поразмыслив, решила, что таиться нет смысла. Ведь никто не знает, от кого на самом деле этот ребенок. Князь Павел вполне может решить, что это его дитя.
Так и вышло. Князь Гагарин принял новость вполне благосклонно, и только заметил, что теперь его жене следует вести себя осторожней. Например, он советовал отказаться на время от верховых прогулок — ведь в результате падения с лошади она вполне могла потерять ребенка.
Это был разумный совет, и она ему последовала. Теперь Анна ездила на свидания с Борисом не верхом, а в карете. Кроме того, она приняла еще одно решение, то самое, о котором ей говорил Борис, — теперь уже стоит записывать свои воспоминания, ведь появился читатель, которому она захочет отдать свою рукопись, — ее ребенок, ее дитя. Он (она почему-то была уверена, что это будет мальчик) должен знать, как жила его мать.
И вот в один из дней, отправляясь в их с Борисом палаццо, Анна захватила с собой гусиное перо, чернильницу и стопку бумаги. Высадившись из ландо, она, как всегда, попала в объятия Бориса. С готовностью ответив на его поцелуй, решительно высвободилась из объятий любимого и сказала:
— А теперь, милый, прикажи своему слуге, чтобы он отнес в комнату то, что я привезла.
— Что же такого ты привезла? — удивился князь.
— Все, что нужно для того, чтобы написать книгу, — был ее ответ.
Когда все ее принадлежности были доставлены в комнату, она села за стол, решительно придвинула к себе верхний лист бумаги, взяла перо…
— Как, разве мы не пройдем в спальню? — удивился князь Четвертинский. — Я так ждал встречи с тобой!
— Я рада, что ты меня ждал, но сначала мне нужно поработать, — улыбнулась Анна. — Ведь ты сам хотел, чтобы я записала свои воспоминания. Надо же когда-то начинать!
Борис не посмел ей возражать, только попросил разрешения тихо сидеть в уголке. Она разрешила, но с условием, что он и правда будет сидеть тихо и ничем не напомнит о своем присутствии. После этого обмакнула перо в чернильницу, секунду помедлила — и вывела первую фразу: «Все началось в мае…»
Так она стала записывать свои воспоминания. Поначалу сидела за столом не более часа в день, но потом увлеклась, привыкла и работала уже по два, даже по три часа. Она описала тот первый бал, свои впечатления от императора, потом передала разговор, который тогда же состоялся у нее с мачехой, потом свои мысли, когда пришло известие о переводе отца в Петербург…
Теперь жизнь ее стала более наполненной, а сама она — более веселой. Она и правда перестала ездить верхом, и они с князем Борисом подолгу гуляли. Она пересказывала то, что уже написала, и говорила о том, что еще предстоит вспомнить и записать.
Так прошла осень 1804 года, наступила зима. Часто лили дожди, с моря дул сильный ветер. В палаццо стало холодно, и Борис приказал слугам топить все камины, какие есть в доме. Однако, несмотря на то что слуги выполнили приказание и не жалели дров, Анна жаловалась, что страшно мерзнет. Это ее удивляло: ведь раньше она легко переносила русские морозы, гораздо более крепкие. Борис объяснял это влажным климатом Сардинии.
— Тут всегда сыро, — говорил он, кутая ее в накидку их меха горностая — самую теплую одежду, что имелось в его гардеробе. — Я сам не раз замечал, что зябну, хотя дома, в Польше, я обтирался снегом и зимой, бывало, ходил в легком пальто. Хочешь, я напишу домой, и сюда привезут соболью шубу? В ней ты точно не будешь мерзнуть.
— Нет, дорогой, не нужно таких хлопот, — отвечала она. — Это пройдет. Скорее всего, так действует на меня моя беременность…
Действительно, ее состояние становилось все более заметным. Ей было трудно ходить, и они сократили время прогулок. А когда она уже не могла подолгу сидеть за столом, они, по настоянию Бориса, изменили способ работы над ее воспоминаниями. Теперь Анна диктовала их, лежа на софе, а Борис записывал.
В какой-то момент ей стало казаться, что ощущение постоянного озноба покинуло ее. Но в канун Рождества она вдруг проснулась от холода. Анна была не в старом палаццо, а в доме мужа, хорошем каменном доме, который прекрасно отапливался. И, несмотря на это, она чувствовала, как холод угнездился где-то внутри ее. Мало этого, к ощущению озноба присоединился кашель. Приступы упорного кашля нападали на нее по вечерам и мешали заснуть.
Она пожаловалась на свое самочувствие князю Павлу Гавриловичу. Надо сказать, что он серьезно отнесся к жалобам жены. Князь не только пригласил к ней местных докторов, но не поскупился на расходы и выписал лучшего врача из Милана. А в ожидании приезда медицинского светила посоветовал жене на время оставить романтические поездки в палаццо и оставаться дома.
