Из дальнейшего монолога стало понятно, что мельнику Фредди Крюгеру (попаданка чуть не рассмеялась) либо ворожили боги, либо он сам помогал им в этом, потому что за последние тридцать лет ни одна мельница, которую строили в других деревнях, не простояла и года: горела, ломалась, трескались жернова, портилась мука и прочее. И только у Крюгеров все работало, как часы. Это еще больше повышало статус мельника в глазах местных, перед ним заискивали, старались не ссориться и всячески ублажать. Даже «шалости» сыновей прощались, а их было немало: чуть ли не все пригожие девки были «обласканы» их вниманием, особенно бедные.
-И все молчат? – возмутился Хенрик. – Почему никто не жалуется на эту семейку? Они вторыми господами себя ведут в нашем поместье, а мы ни о чем и не ведаем? Отец, так оставлять это дело нельзя! Да над нами смеяться должен этот Крюгер! Я завтра же поеду и разберусь! Каков наглец!
Генерал глянул на сына, и Хенрик вынужден был замолчать. Воронцова пока тоже не решалась говорить. Ванда продолжила:
- Герр Хенрик, они все боятся. Мельник–зло привычное, сжились как-то с ними. А к вам пойти жаловаться – это еще как обернется.. Вы-то в замке, а они–рядом. То ли поверите, то ли нет. Пропавшие мельницы – пример в пользу Крюгеров. А девки…Берут их замуж и так, зато с приданым: откупается Фредди от порченных, а иные и сами лезут под его сынков в надежде на виру.. –Ванда вздохнула. – Пару раз молодые парни били мельничат, да только потом жалели: Фредди отыгрывался на семьях, да так, что и сказать нечего было, все вроде как и по делу. Хитрый он, Фредди, подлый, его просто так не возьмешь. На всех, почитай, у него управа есть, кто не без греха-то? Вот и сидят тишком.. А Эрих Вульф… Он – единственный, с кем Крюгеры не связываются, да и живет в лесной деревне, там плохо растет зерно, больше охотой да огородом на жизнь зарабатывают, поэтому с мельником он не встречается, а сынки Эриха и вовсе стороной обходят. Да только Эрих-то тоже не лезет, знает натуру мельника получше других. Его жену младший Крюгер себе в хозяйки приглядел, а та отказалась и за Эриха быстро вышла. Попытался младшенький помешать, но что-то произошло, с тех пор и не трогают они друг друга, но и дружбы нет. Эрих в Лесном, пожалуй, самый молодой да рукастый, остальные – так, ни о чем, и стариков больше. Помогает он всем в деревне, мало что сам овдовел недавно и детей трое. Темное там дело с его покойной женой..Но Эрих – мужик хороший, правильный. И видать, есть ему, что сказать, но мельник не дал, видела за столом. Детьми, скорее, держит, я думаю.
-И как ты считаешь, стоит с ним поговорить наедине? Будет ли толк? –спросил генерал.
-Без свидетелей–можно и нужно, Эрих толковый, работящий, ему детей поднимать одному тяжко, поэтому за любую возможность хватается. Он вообще от других с малолетства отличался, ко мне прибегал раньше, просил грамоте научить, про огород спрашивал. Да много ли я могла, за делами-то его обучить? Он любопытный был, и в конюшню, и в кузню, и в прачечную совался, но не с проказами, а смотрел внимательно, вроде как изучал. Его никто не гонял, серьезный он всегда был. Думаю, он вам поможет ради детей и деревни.
Вайсы переглянулись, Анна Николаевна покачала головой одобрительно.
-С него стоит начать, мне кажется. На праздник съездить. Отвезти в деревню подарки и гостинцы детям, старикам. Такое принято на Рождество, Ванда? – та кивнула. – Ну, вот и повод будет пообщаться без особого внимания. И тогда уже делать выводы на будущее. Ванда, какие подарки принято на праздник дарить?
Женщины ушли, а мужчины остались вечерять со своими мыслями, думами и планами.
Рождество в этом мире считалось второй Пасхой, но праздновалось с меньшим размахом. В Сочельник пень или большое полено поджигалось в очаге и постепенно сжигалось в остальные двенадцать дней праздника. Следовало от него оставить небольшой огарок. Считалось, что он в течение всего года защищал дом от несчастий.Елку не наряжали, но Анна Николаевна упросила Вайсов, отправившихся на традиционную охоту, привезти ей несколько хвойных лап и украсила ими зал и свою комнату.
Ванда к праздничному ужину приготовила сладкие пироги, запекла гуся с яблоками, а окорока от добытого хозяевами кабанчика пожарили на открытом огне. Посидели мирно и тихо, слуги получили от генерала по несколько монет в подарок. Воронцова отдарилась песнями, на которых настоял Хенрик.
- Анна, я помню, как ты пела надо мной. Прошу, спой и для отца!
Аня не стала ломаться и, выпив немного для куража, перепела все, что смогла вспомнить на тот момент. Женщина вспоминала свою жизнь, оттого, наверное, песни выходили очень душевными. Слушатели не понимали слов, за исключением Хенрика, но исполнение тронуло всех. И то правда: Аня пела искренне, радуясь, что здесь, под сводами замка, голос ее звучал сильно и чисто, как когда-то давно.
