Мне стало не по себе, я застенчиво улыбнулась и оглянулась во круг. Дэван закричал довольно громко, так что большинство людей обратили на нас внимание. Опять неловкая ситуации. Они вообще сегодня прекратятся?
К нам подошел официант и протянул счет. Я начала копаться в сумке, доставая кошелек. Найдя его, я повернулась и увидела, что Дэван уже оплатил счет и возвращает книжечку официанту. Какой джентльмен! Это было настолько по-мужски, что Деван превратился в моих глазах из милого мальчика в ответственного мужчину.
– Спасибо большое, Дэван!
– А, пустяки, Анна. Ну что я думаю, пора бы уже ехать. Машина припаркована недалеко. Но ты можешь подождать, и я подъеду сюда.
– Нет, не стоит, давай пройдемся вместе.
– А ты завидный парень! – воскликнула я, увидев машину Дэвана. Черная BMB М5 красовалась возле стены с граффити.
– Да, есть немного, – засмущавшись, сказал Дэван.
Сев в машину, Дэван задумчиво сжимал телефон в руках. Он не улыбался и словно был чем-то озадачен. Мне стало не по себе. Вот дура! Опять повелась! Может, мне стоит себя запереть в номере, и ключ не вынимать! Тогда уж точно ничего не случится. Дэван сидел и молчал, смотря на экран потухшего телефона. Я начинала паниковать, сердце трепетало, я была насторожена его поведением, мне становилось страшно. И тут я подумала, а ведь я сама всего боюсь? Возможно, мне не хватает адреналина? Я в Бостоне всего пару дней, а уже чего только не наворотила. В Абакане за всю жизнь со мной не случалось ничего подобного. Набравшись мужества, я выдохнула и прервала тишину:
– Дэван, все в порядке?
Он повернул голову в мою сторону и мило улыбнувшись, опустил глаза. Он не убирал улыбку, но не смотрел в глаза. Очень странно. Ну и в чем дело? Возможно, он уже не хотел ехать со мной? Я накручивала себя все больше и больше, аж ладони вспотели. Я пыталась скрыть это, обтирая их о колени. Наконец он начал говорить что-то невнятное:
– Ты невероятно хорошая, добрая и милая. Я не знаю, почему тебя хотят навредить. Просто не понимаю. Я видел твои документы и знаю, с какой целью ты здесь. В тот день, когда ты была в платье в горошек, ты ушла с парнем. Ты была неотразима, сияла от счастья и украшала собой весь отель. Но вернувшись обратно, ты была расстроена и опечалена. Он явно обидел тебя, и в тот момент мне очень хотелось тебе помочь. Ты казалась одинокой и брошенной. Но кто я такой?
Дэван был искренен, он говорил словно на одном дыхании. Мои глаза наполнялись слезами, мне хотелось обнять его так сильно, прижать и сказать спасибо. Он замечал каждую мелочь. Я была потрясена его чуткостью и человечностью. В какой-то момент он замолчал. Я хотела его обнять, но он резко схватил меня за руку, затаив дыхание, и с грустью в глазах он сказал единственное слово:
– Прости!
В этот момент со всей силы он приложил к моему рту и носу платок, пропитанной какой-то вонючей дрянью. Это было последнее в моей памяти.
Глава 3
Господи, как же болит голова! В глазах был туман, сильное головокружение не давало мне встать с ледяного пола. Я ничего не могла разглядеть, сколько бы ни терла глаза. Попытки поднять голову, руки, ноги были тщетны. Я была прикована к полу, но не веревкой или ремнями – я ощущала внутреннюю тяжесть, язык онемел как от анастезии, ватное тело, беспомощность. Через десять минут борьбы я сдалась. Я стала ждать, пока мне станет хоть немного лучше. Продрогшее тело было единственным моим ощущением. Мысли болтались из стороны в сторону, выходило что-то невнятное, отрывками. Дэван! Я помню, был Дэван! Машина. Кафе. Счет. Черт возьми! Я злилась от своего бессилия. Мне стало хуже, судорожно затряслись ноги, изо рта текли слюни или кровь, я не могла разобрать, что. Мне плохо, мне очень плохо! Я была закована в собственном теле, пожалуй, это худшее, что могло произойти. Меня пугали мысли о том, что могло со мной случиться, готовясь к самому худшему. Изнасилование? Избиение? Продажа Органов? Из глаз покатились слезы, изо всех сил я просила Господа помочь мне. Я молилась. Молила о прощении, о помощи. Это была надежда. Господь никогда не обойдется с тобой плохо.
Маленькая девочка заперта в темной холодной комнате, одна, крик о помощи никто никогда не услышит. Пребывая в таком состоянии, человек думает, что он никогда не придет в себя, что это никогда не закончится, насколько бы силен он ни был. В секунды эти мысли есть. А после ты начинаешь бороться. Бороться с самим собой, отталкивая всю жалость к себе.
Мне начало становиться лучше. В глазах появлялась ясность, тело начинало меня слушаться. Во рту было невероятная сухость. Пить! Безумное желание пить! Я готова продать душу дьяволу за глоток воды! Подняв голову с пола, я с трудом доползла до стены, облокотилась и так и сидела с помутненным сознанием. Передо мной вырисовывалась довольно неприятная картина в мрачных тонах.
– Черта с два, Дэван! Милый парень с классной тачкой… Гребанный мерзавец со смазливой мордочкой
Здесь вообще можно хоть кому-то верить? Без сил я начала кричать и смеяться как душевно больной человек с кучей психических расстройств.
