60. Вслед за Пизоном Нерон казнил избранного консулом
на будущий год Плавтия Латерана, и притом так торопился с его убийством, что не
дозволил ему обнять напоследок детей и не предоставил тех кратких мгновений, в
которые он мог бы сам себя лишить жизни. Приведенный на место, предназначенное
для казни рабов, он умерщвляется рукою трибуна Стация, до конца стойко храня
молчание и даже не укорив трибуна, участника того же заговора. Затем следует
умерщвление Аннея Сенеки, особенно приятное принцепсу, и не потому, что он
доподлинно выяснил причастность Сенеки к заговору, но потому, что, не достигнув
успеха ядом, получил возможность прибегнуть к железу. Назвал Сенеку лишь Натал,
да и он заявил только о том, что был послан к больному Сенеке, чтобы повидать
его и спросить, почему он не допускает к себе Пизона: им было бы лучше
поддерживать дружбу в личном общении; на что Сенека ответил ему, что как обмен
мыслями через посредников, так и частые беседы с глазу, на глаз не послужат на
пользу ни тому, ни другому; впрочем, его спокойствие зависит от благополучия
Пизона. Трибуну преторианской когорты Гавию Сильвану отдается распоряжение
передать это Сенеке и спросить у него, подтверждает ли он слова Натала и свой
ответ. Как раз в тот день Сенека либо случайно, либо намеренно возвратился из
Кампании и остановился в своем пригородном поместье, отстоявшем от Рима на
четыре тысячи шагов. Туда уже под вечер прибыл трибун и, окружив виллу отрядами
воинов, изложил Сенеке, обедавшему в обществе жены Помпеи Паулины и двух
друзей, поручение императора.
61. Сенека показал, что к нему был прислан Натал и от
имени Пизона выразил сожаление, что он, Сенека, не принимает его, а он в свое
извинение сослался на нездоровье и на то, что ему всего важнее покой. У него не
было никаких причин подчинять свое благоденствие благополучию частного лица; к
лести он ни в малой мере не склонен. И никто не знает этого лучше Нерона,
которому чаще доводилось убеждаться в независимости суждений Сенеки, чем в его
раболепии. Трибун доложил об этом в присутствии Поппеи и Тигеллина, ближайших
советников принцепса во всех его злодеяниях, и Нерон спросил, не собирается ли
Сенека добровольно расстаться с жизнью. На это трибун, не колеблясь, ответил,
что он не уловил никаких признаков страха, ничего мрачного ни в его словах, ни
в выражении лица. И трибун получает приказ немедленно возвратиться к Сенеке и
возвестить ему смерть. Фабий Рустик передает, что он направился не тою дорогой,
какою пришел, а свернул по пути к префекту Фению, и, изложив приказание Цезаря,
спросил, следует ли повиноваться ему, и тот посоветовал делать что велено:
такова была охватившая всех роковая трусость. Ведь и Сильван тоже был
участником заговора и тем не менее содействовав преступлениям, ради отмщения
которых примкнул к заговорщикам. Все же он не решился, глядя в глаза Сенеке,
произнести слова беспощадного приговора и послал к нему для этого одного из
центурионов.
62. Сохраняя спокойствие духа, Сенека велит принести
его завещание, но так как центурион воспрепятствовал этому, обернувшись к
друзьям, восклицает, что раз его лишили возможности отблагодарить их подобающим
образом, он завещает им то, что остается единственным, но зато самым
драгоценным из его достояния, а именно образ жизни, которого он держался, и
если они будут помнить о нем, то заслужат добрую славу, и это вознаградит их за
верность. Вместе с тем он старается удержать их от слез то разговором, то
прямым призывом к твердости, спрашивая, где же предписания мудрости, где
выработанная в размышлениях стольких лет стойкость в бедствиях? Кому неизвестна
кровожадность Нерона? После убийства матери и брата ему только и остается, что
умертвить воспитателя и наставника.
