Стоя в дверях забегаловки, Беп застегивает кофту — и уходит. Анна хочет пойти за ней, но тут из дверей появляется еще кое-кто. Узкоглазая девушка в платочке, прикрывающем короткие волосы. Ее лицо сильно осунулось с того времени, как Анне видела ее в последний раз в трамвае в обнимку с немецким солдатом. И когда девушка ловит взгляд Анны, брошенный через булыжную мостовую, она отвечает ей только мимолетным кивком, поворачивается и уходит, повесив голову, в противоположную от Беп сторону.
— Это сестра Беп, — говорит Анна, обращаясь к Марго, возникшей рядом в своих лагерных тряпках и с лицом в расчесах.
— Да, уверена. Думаешь, я слепая? Это Нелли.
— Бедняжка? Ты хочешь, чтобы я ее пожалела?
— Она немецкая подстилка, Марго. Шлюха.
— Может быть. Но у мамы уже нет никакого мнения ни о ком, — отвечает Анна. — Она ничему не может нас научить. Она умерла.
— Да, — признается Анна. — Ты единственная меня не бросила.
Назавтра Грит в школу не пришла. Место рядом с Анной осталось пустым.
На следующий день она снова отправляется в книжную лавку, надеясь, что в этот раз она будет открыта, но дверь оказалась по-прежнему заперта. Она стучит в окошко, заслоняя руками глаза от бликов, всматривается вглубь, но видит только неясные тени. Вернувшись на Принсенграхт, она стучится в кабинет Пима и, приоткрыв дверь, просовывает голову внутрь.
— Пим?
Отец говорит по телефону, у него озабоченный вид, но он машет рукой, приглашая ее зайти. Она садится рядом.
Анна не знает, стоит ли посвящать отца в свои дела. Конечно, книжная лавка — это ее собственное убежище. В этом бесшумном пространстве, среди книг, она чувствует себя защищенной. В книжной лавке она может слиться душою с кошкой, которая лениво разлеглась на солнце и видит свои кошачьи сны. Надо ли ей впускать в это убежище отца? Но ее не покидает тревога.
— Вчера я заехала в лавку Нусбаума, поработать, но она была закрыта, — говорит Анна. — И никакой записки. Ничего. Уж не случилось ли с ним чего-нибудь.
В глазах у Пима промелькнула искорка озабоченности — или ей показалось?
— С ним все в порядка, я уверен. Мы на днях разговаривали по телефону. И сейчас, когда ты заговорила о нем, я вспомнил, что он вроде бы собирался куда-то поехать.
— Но почему он мне ничего не сказал? И ты тоже?
— Мне просто это в голову не пришло. Наверное, стоило бы сказать, — соглашается отец, открывая специальным ножом очередной конверт. Он явно намекает, что слишком занят, чтобы продолжать разговор.
— И куда бы он мог отправиться? — интересуется Анна.
— Я не знаю, а он мне не говорил. Разве он не ездит по делам? На аукционы по продаже недвижимости? Или что-нибудь в этом роде?
Анна захвачена параноидальными мыслями. Пим и его сосед по блоку в Аушвице. Что еще знает Пим, о чем она понятия не имеет? О чем еще господин Нусбаум говорил с ним? Какие секреты девушки, которая работает в его лавке, открывает ее отцу?
— Вы часто говорите по телефону?
— Часто? Пожалуй, нет, — отвечает Пим.
— Он не докладывает тебе о поведении твоей дочери? О состоянии ее психики?
— Анна! — Отец начинает сердиться. — Ты говоришь глупости.
— Неужели?
Она чувствует, что хотела бы согласиться с отцом.
— Да, глупости, — уверенно повторяет отец. — Извини, Анна, я занят. А вот ты, что делаешь ты? Тебе никто не поручает работы?
Анна хмурится. Она подавила в себе приступ паранойи, но его место заняла раздражительность.
— Здесь мне делать нечего. Мип с господином Кюглером отправились к оптовику, а господин Клейман ушел домой, у него заболел живот.
Отец продолжает возиться с почтой.
— Если тебе нечего делать, займись уборкой. Так, кажется, предлагала тебе поступать мама.
При упоминании о матери Анна хмурится.
— Я лучше покатаюсь на велосипеде.
— Отлично, так и сделай, — соглашается отец. — Только возвращайся вовремя. Ты ведь обещала Хадас помочь ей с субботней трапезой.
— Ага. А с каких пор мы соблюдаем шабат? — В ее голосе звучит укор.
Отец отрывает взгляд от письма, которое у него в руках.
— Значит, у тебя есть возражения?
— Нет, конечно же нет. Мне просто любопытно. Ты становишься набожным, Пим?
— Пожалуйста, не груби мне, Анна. Хотя бы раз можно обойтись без возражений.
— А я ни о чем не спорю. Мне просто интересно, не сказывается ли в этом влияние твоей новой жены?
— Анна, ну в самом деле! — с раздражением говорит отец. — Ты напрашиваешься на скандал? Неужели так трудно понять, что твоей мачехе очень хочется отпраздновать шабат в нашем новом доме?
